Дивальдо переключает тему разговора, в которой каждая мысль принадлежит теперь Дорис Дей. Он роется в коллекции старых магнитофонных записей в поисках единственной истинной любви, одной из многих. Барбара понимает, что он приходит сюда вовсе не для того, чтобы петь или прочищать водопровод, его интересует именно эта коллекция.
— Откуда у тебя взялись эти потрясающие записи, беби?
— От моей бабушки. — Червяк зевает. — Ленивая манда палец о палец в жизни не ударила. Только лежала, курила и слушала эти записи. Я унаследовал все это дерьмо, больше никому оно не потребовалось. Ее считали чокнутой. Безумной женщиной. Но я знал лучше. Старая манда была смертельно разочарованной, а вовсе не сумасшедшей. Она была обозленной. Настолько обозленной, что ей необходимо было слушать эти записи двадцать четыре часа в сутки, чтобы удержать себя от безумия.
Червяк несколько раз зевнул, прежде чем скрутил в самокрутку еще одну порцию героина. На этот раз Барбара перехватила самокрутку раньше, чем он успел облизать ее.
— Здесь есть табак?
— Нет, только паста и героин.
— Я могла бы подумать о том, чтобы принять оба, но возвращение к курению сигарет превратит меня в твою бабушку.
Она подожгла самокрутку.
— Честное слово, я не понимаю, зачем люди курят табак, — провозгласил наркоман-червяк. — Это дерьмо даже не поднимает.
— Это что-то дает. — Барбара вспомнила свой одноразовый опыт. — Принять это и весь день слушать записи. Вместо этого я смотрела телевизор. А тебя это дерьмо поднимает? — поинтересовалась она у Червяка, пыхтящего у пробирки с опиумом.
— Нет, реально нет. Это опускает. Я люблю быть внизу, — говорит отстойный моллюск.
Дивальдо, что-то бормочущий, выхватывает лучшую запись Дорис Дей с энтузиазмом ребенка, пытающегося произвести впечатление на свою бабушку.
А бабушка принимает героин.
— Бар-ба-ра! — восклицает он, потрясенный тем, что видит. — Позор тебе. Ты куришь это дерьмо?
Она передает «это дерьмо» Червяку и вздыхает:
— Одна затяжка, и я уже перестала.
Однажды в жизни нужно попробовать героин, затем только, чтобы убедиться, что все это — обман. И надеяться, что этого больше никогда не произойдет. То же самое ощущение она испытала, пробуя кокаин в семидесятых. Создайте криминальную рекламу клею, поднимите на него цены, и люди будут нюхать клей, это лучше, чем кокаин. Также можно продавать людям цианид. Они начнут наслаждаться им быстрее, чем он убьет их.
Дивальдо напевает Que sera sera[6], и Барбара присоединяется к Червяку на его мерзкой кушетке, где двое могут настраиваться на пение, болтать и растекаться мыслями в разных направлениях. Кто может сказать, был ли это героин с пастой или паста с героином, но внезапно она начинает чувствовать себя Дорис Дей. Голосом, записанным на пленку.
Бабушку одолевают глубокие мысли.
Если ничто не является таким, каким кажется… мужчины в действительности не мужчины, женщины в любом случае фальшивы. Бабушка на героине, дедушка на своей секретарше… Зачем волноваться о том, что роли исполняют такие плохие актеры. Почему не закрыть это шоу? Только потому, что кто-то верит в нечто лучшее, чем он сам? Донни и Мэри, Бог и Пречистая Дева, Иисус и Дорис, безвкусная песня или псалом, хоровое пение, восхваляющее то, чего не существует… Душа будет создавать подобие стабильности в мимолетном существовании, включая молитвы, обращенные к распятию, в убеждении, что бедный парень их слушает. Давать надежду во время апокалипсиса. Некоторые предпочитают наркотики. Сделайте животному лоботомию, и вы усмирите дикие наклонности. Уменьшите цивилизацию до ее наиболее естественных потребностей — питания и совокупления, — и выживание видов будет выглядеть порочным. В сравнении с употреблением героина поездка в супермаркет каждый второй день, чтобы купить баранью ногу, выглядит серийным убийством. Человек, страдающий половым извращением, притворяется, что он вполне цивилизован.
Внезапно бабушка понимает, почему она сегодня закурила героин — чтобы отпраздновать день рождения дедушки. Она пыталась каждый год заблокировать в памяти эту ненужную дату, но оскорбление продолжает напоминать ей, что прошел еще один год, а свинья все еще жива и здорова.
6
Знаменитая песня американской кинозвезды Дорис Дей, прозвучавшая в фильме А. Хичкока «Человек, который знал слишком много».