На первый взгляд посещение театра служило одной цели: подтвердить правдивость молвы, показать, что обе семьи одобряют предстоящее родство. Но Марго чувствовала, что за приглашением кроется и иной мотив. Почти непреодолимое страстное влечение, вспыхнувшее между нею и Арлингтоном.
Лакей помог ей подняться на подножку кареты. Влажное дуновение ветра, похожее на поцелуй, коснулось ее щеки. Марго уселась напротив матери, спиной к лошадям. Отец нетерпеливо покосился на дверцу. Наконец в карету протиснулся Ролли. Прежде чем сесть, он неловко повернулся, сминая юбки сестры длинными ногами.
Карета тронулась, и Марго тщательно расправила складки черного муара. Сегодня ей хотелось выглядеть безупречно. Насколько это возможно для женщины во вдовьем наряде. Ее переполняло радостное волнение, разливаясь по телу жаркими, обжигающими волнами, как в дни юности, перед первым балом. За минувшие годы Марго успела сменить немало любовников, и неудивительно – было бы странно хранить целомудрие, учитывая, что в коридорах Версаля любовные связи играли немаловажную роль в политике, – но она не могла припомнить, когда в последний раз предвкушение свидания с мужчиной заставляло ее трепетать от восторга.
В последние дни их с Арлингтоном пути пересекались несколько раз. Вначале их свел случай. Должно быть, вмешалась судьба. Марго сопровождала отца в Британский музей на научную лекцию. Арлингтон не мог знать заранее, что встретит там графиню де Корбевиль, разве что он подкупил слуг ее родителей.
После лекции они с Арлингтоном прогулялись по мраморным залам музея, обсуждая начало сезона, и Марго обронила вскользь, что взяла за правило, возвращаясь с бала, совершать верховые прогулки на рассвете, прежде чем отправиться спать. На следующее утро в Гайд-парке она встретила графа верхом на великолепном жеребце, вороном, с белым чулком на ноге. Его лошадь шла неспешным шагом по посыпанной песком дорожке, слабо светившейся в бледных предрассветных лучах солнца. Когда граф подъехал к Марго, сделав вид, будто их встреча лишь счастливая случайность, Ролли бросил на сестру насмешливый, понимающий взгляд, но промолчал.
Они встретились вновь в кондитерской Негри [4], где Арлингтон угостил Марго с матерью чаем. Там он и пригласил ее с родителями и братом в театр. Ярко-синие глаза графа не отрывались от лица Марго. Он с волнением ожидал ответа от нее, не от леди Моубрей.
Да, граф Арлингтон определенно добивался ее благосклонности, но Марго сомневалась, что он ясно представлял себе, как поступит, добившись ее. Она и сама не знала, как вести себя с ним. Ее влекло к графу, но его ухаживания не выходили за пределы благопристойности.
Она твердо решила, что при благоприятном стечении обстоятельств заведет любовника, когда появится подходящий мужчина. Однако повторное замужество вовсе не входило в ее планы. И хотя чувство, вспыхнувшее между нею и Арлингтоном, разгоралось все сильнее, граф был слишком благороден, чтобы совершить столь непристойный поступок – соблазнить сестру жениха своей дочери.
Он не позволял себе ни малейшей вольности в обращении. Во время бала в доме родителей Марго граф поцеловал ей руку, но в последующие встречи не решился даже на это. Его сдержанность обескураживала графиню, в ее окружении мужчины держали себя иначе. В Версале друзья мужа начали волочиться за ней с первых же дней ее замужества, а после смерти Этьена принялись осаждать ее с удвоенной силой.
Марго задумчиво потеребила булавку на расшитом гагатом корсаже. Она понимала: Лондон не Версаль, а Арлингтон не пресыщенный французский придворный вельможа, чьи любовные связи если не служат политическим целям, то сводятся к мимолетным удовольствиям.
Вдобавок следовало подумать и о Ролли. Марго слишком хорошо знала своего брата, чтобы принять за чистую монету игру, затеянную им с леди Оливией, однако ей не хотелось без особой необходимости вставлять ему палки в колеса. К тому же, черт побери, она не желала оказаться замешанной в скандале еще и здесь, на родине. Довольно и того, что молва о ее безрассудствах обошла всю Францию.
Заметив, с каким выражением граф Арлингтон смотрит на Марго, Роуленд покачал головой, пряча усмешку. Отец Оливии сгорал от любви, хотя старался изо всех сил это скрыть. Жестом пригласив лорда Моубрея с семьей войти в ложу, он тотчас принял вежливо-безучастный вид, но вспыхнувшее радостью лицо Арлингтона и взгляды, которые он украдкой бросал на Марго, выдавали его с головой.
«Бедняга, – невольно посочувствовал ему Роуленд. – Моя сестрица сожрет его заживо».
4
Фешенебельный магазин сладостей «Чайник и ананас», открытый в 1757 г. в Лондоне итальянским кондитером Доменико Негри.