— Леонардо, это тяжко нам всем, но у нас нет выбора, если только мы не хотим, чтобы наш друг умер.
Леонардо не мог объяснить Лоренцо или кому-нибудь другому из присутствующих, что колдовство не сработает; и особенно опасно было противоречить молодому графу Мирандоле, любимцу Великолепного.
Когда это издевательство закончится, он сам позаботится о Сандро.
А ведьма между тем не теряла времени. Она бросила в огонь два перевязанных бечёвкой мешочка. Они вспыхнули и затрещали, источая дым, что пахнул травами, благовониями, муравьиной кислотой и смолой. От дыма щипало глаза, а пламя меняло цвет, и в нём проступали какие-то смутные образы.
У Леонардо закружилась голова, словно он слишком много выпил, на грани его зрения замелькали образы, тени. Он был уверен, что ведьмины курения предназначены для того, чтобы затуманить головы тем, кто их вдыхает, а потому отступил от огня и прикрывал рот и нос рукавом, покуда дым не рассеялся.
Ведьма обошла кругом постель Сандро и принялась резким голосом ругать его. Она называла его евреем и подставляющим зад содомитом; она чернила Симонетту, предмет его страсти, называя её сукой, потаскухой, продажной стервой; она склонялась над ним, отбросив накидку, и её груди, отвисшие как вымя, болтались нелепой пародией чувственности. Потом она заговорила громче, закричала, тряся его за плечи:
— Твоя баба — подстилка, соска, давалка! — Она заползла на постель и устроилась над головой Сандро, широко распялив тощие корявые ноги. — Глянь-ка на мою щёлку, говнюк! — И по-девичьи тонким голоском спросила: — Так ли хороша её плоть, как моя?
Ведьма задрала платье, обнажив промежность, и вытащила смоченную менструальной кровью — не её собственной конечно же — тряпку, которая была обмотана вокруг её талии.
— Сдирайте занавеси с окон! — крикнула она Мирандоле.
— Это для того, чтобы высвободить фантом маэстро Сандро, — прошептал Никколо.
Леонардо в отвращении затряс головой.
— Не думаю, чтобы на это стоило смотреть дальше.
Но Никколо, словно не слыша его слов, отошёл на другую сторону комнаты.
Мирандола срывал с окон плотные занавеси, всякий раз повторяя: «Deus lux summa luminum» незримый свет Божий. Слабый свет уходящего дня проник в комнату, такой же прозрачный и неощутимый, как на картинах Сандро, одна из которых стояла сейчас у стены. Это была «Весна»; и танцующие грации, изображённые по описаниям Апулея[68], казались сотканными из света. Эти фигуры не имели телесности; то были сияющие духи, ангельские, невыразимо прекрасные видения — фантомы Симонетты, порождённые разумом Сандро.
Возможно, ведьмин дым всё же поразил зрение Леонардо, потому что ему почудилось, что фигуры едва заметно движутся: они жили и страдали, захваченные двухмерным безвременьем картины.
Мотая вонючей тряпкой перед лицом Сандро, ведьма восседала у него на груди и похотливо постанывала. Потом бросила тряпку ему на лицо и забормотала:
— Твоя баба свинья, дрянь, грязнуля... вот как это, как это... Проклятие естества — вот что она такое.
Потом она на коленях отползла назад и ввела в свою промежность его пенис.
Глаза Сандро были раскрыты; казалось, он смотрит прямо на неё.
Только эти глаза и казались живыми...
Подвигавшись на нём в гротескной пародии на соитие, ведьма в конце концов сдалась. Всё ещё раскорячась над больным, словно четырёхлапый паук, она обернулась к Мирандоле и Лоренцо и сказала:
— Это не человек, а дьявол! Ему не поможет ничто. Она слезла с Сандро и спустилась с кровати, затем выплыла из комнаты с видом высокородной дамы, которую только что незаслуженно оскорбили.
К ужасу и отвращению Леонардо, Сандро — всё ещё дрожа и бормоча имя Симонетты — возбудился.
Когда Мирандола возвратился с Симонеттой, Леонардо не осмелился слишком настойчиво протестовать, чтобы Лоренцо не догадался об их отношениях: это наверняка будет более опасным для Симонетты, чем все эти колдовские штучки. При виде Симонетты Лоренцо застонал — но тут же застыл, взяв себя в руки, чтобы послужить примером своим спутникам. Джулиано молча стоял рядом с братом.
— Не желаешь ли, чтобы все ушли из комнаты? — спросил Мирандола у Лоренцо.
— Мы можем помешать исцелению Сандро?
— Не думаю, но здесь может стать небезопасно.
— Тогда любой, кто захочет уйти, может сделать это сейчас. — Лоренцо сказал это громко, чтобы слышали все.
Врач, усталый и растрёпанный, поклонился Лоренцо и вышел вместе с парой своих коллег.
Верроккьо сжал Лоренцо в медвежьих объятьях.
68