61
«Что не белая берёзынька к земле клонится…»
Что не белая берёзынька к земле клонится.
Не шелко́вая в поле травушка расстилается:
Расстилалась в поле травушка — полынь горькая.
Что горче́й того нам, солдатушкам, служба царская!
Пристоялись наши но́женьки ко сыро́й земле,
Пригляделись наши гла́зыньки на укре́пушку.
Ты укрепа моя, укре́пушка, Берлин-город!
Ты кому, моя укрепушка, достанешься?
Доставалась моя укрепушка царю Белому,
Что тому ли генералу Краснощокову.
Ходил-гулял Краснощоков купцом по́ ряду,
Закупает Краснощоков свинцу-пороху,
Заряжает Краснощоков сорок пу́шечек,
Заката́ет Краснощоков сорок пу́лечек:
Убивает Краснощоков у прусско́го матушку,
Молодую королевну во поло́н берёт.
Он не бьёт её — не вешает, только спрашивает:
— Ты скажи-скажи, королевна, куды прус-король бежал?
— Я голосом вам кричала, вы не слы́шали,
Шелковы́м платком махала, вы не ви́дели:
— Он на ’ко́шечко садился — сизым го́лубем,
Под столом сидел прусско́й король — серым котиком,
Он из те́рему вылётывал — вольной пташечкой,
На черну́ю грязь садился — чорным во́роном,
Во синё море бросался — белой рыбицей,
На ’строво́чек выплывает — серой утицей,
На кораблик он садился — добрым мо́лодцем,
По кораблику рассыпался — белым же́мчугом.
62
«Приворачивай, ребята, ко царёву кабаку…»
Приворачивай, ребята, ко царёву кабаку,
Ко царёву кабаку, зелено́го вина пить!
Не успели вина пить, в барабаны стали бить,
В барабаны выбивали, нас мо́лодцев высылали,
Нас мо́лодцев высылали, легки шляпы надевали,
Лёгки шляпы со пера́ми, с генералами гуляли.
Генерал с нами гулял, сорок пушек заряжал,
Сорок пушек заряжал, в Костроман-город стрелял.
Костроман-город — приволье, питья-кушанья довольно.
Ой, во́ лужках-лужка́х ходят девушки в кружках,
Две девушки танцовали, нас мо́лодцев забавляли…
63
«Как под славным под городом под Очаковым…»
Как под славным под городом под Очаковым
Собиралася силушка-армия царя Белаго.
Они лагери занимали в чисто́е поле,
А палатки разбирались по лиманту[19],
Они пушечки-манерочки становили,
Они шанцы-батареи спокопа́ли,
Предводителя графа Потемкина обжидали,
Предводитель граф Потемкин приказ о́тдал,
Во втором часу ночи приказ отдал:
— Уж вы, мла́ды е́гори, надевайте бело́ вы платье,
Уж у нас зау́тра на праздник на Миколу
С турками штурм будет! —
Становились мы при мхах — при болотах,
Много голоду и холоду принимали,
Под Очаков-городочик подходили,
Белокаменные стены пробивали,
Барабанщики на белокаменну стену влезали,
Влезали и отбой отбивали.
Что Очаков-город взяли, взяли,
Закричали: «ура! ура!»
Ключи нам на золотом блюде выносили,
Нам от всех врат ключи выносили:
Слава, слава! Весь турецкий город взяли,
Что все турки под нашею властью стали,
Что Очаков-город взяли!
64
«Вы, солдатушки военны, командоры ваши верны…»
Вы, солдатушки военны, командоры ваши верны,
Полковнички-адъютанты, где вы были побывали?
Мы во Пруссии стояли, много горя принимали,
Много горя принимали: во руках ружья держали,
Крепко к сердцу прижимали и патроны вынимали,
Мы заряды заряжали, шомпола́ми прибивали,
В чисто поле выступали, в неприятеля стреляли.
И мы начали стрелять, а француз от нас бежать,
Кои в поле, кои в лес, побрасались в реку вниз.
И мы билися-рубились ровно суточки,
На вторые-то на сутки стали тела разбирать,
Стали тела разбирать, свою армию смекать:
Мы смекнули свою силу, — что побито сметы нет.
Что нашли же мы убитых — генераликов до трёх,
Полковничков до пяти, офицеров девяти.
Во Росе́ю с маршем шли, — все весёлости нашли.
Во Москву-город вступили — по фатерам становили,
По фатерам-слободам, по купеческим домам.
Как московские купцы, сказать право, что глупцы:
Дочерей своих скрывали, во чуланы запирали.
Девки плакали-рыдали, что солдат мало видали,
Под окошечком сидели, во стеколушко глядели,
Во стеколушко глядели, да отцов своих бранили:
— Дураки наши отцы, солдатушки молодцы,
Лице бе́ло, глаза серы, на поступку идут смело. —
Мы кивнём девке бровями: «Пойдем в лагери за нами,
Поглядишь наши палаты, там премилые солдаты!»