104
«У ду́бика у сы́рого…»
У ду́бика у сы́рого,
Сидит девка, что ягода.
Калина моя!
Малина моя!
Точёт пояс разны́х шелков,
Разных шелков — семи сортов;
Не столь точёт, сколь плачет:
— Кому-то я достануся?
Доставалась я ста́рому;
Он стар добре́, не ро́вня мне,
Не ровнюшка, не по́д-версту,
Не по́д-версту, не по́-мыслу;
Он спать идет все кашлючи,
Вставаючи, перхаючи. —
У ду́бика у сы́рого,
Сидит девка, что ягода,
Калина моя!
Малина моя!
Точёт пояс разны́х шелков,
Разных шелков — семи сортов;
Не столь точёт, сколь плачет:
— Кому-то я достануся?
Доставалася я ма́лому;
Он мал добре́, не ровня мне,
Не ровнюшка, не по́д-версту, —
Не по́д-версту, не по́-мыслу;
Он спать идет всё плакучи,
Вставаючи, рыдаючи, —
У ду́бика у сы́рого,
Сидит девка, что ягода,
Калина моя!
Малина моя!
Точёт пояс разны́х шелков,
Разных шелков — семи сортов;
Не столь точёт, сколько плачет:
— Кому-то я достануся?
Доставалась я ровнюшке:
И ровнюшка, и по́д-версту,
И под-версту, и по́-мыслу;
Он спать идет играючи,
Вставаючи, смея́ючи!
105
«В воскресенье я на рыночек ходила…»
В воскресенье я на рыночек ходила.
На три денежки куде́люшки[25] купила,
На алтынец веретенец захватила.
Положу эту куделю на неделю,
Как у доброй у пряхи, на другую.
В понедельник я банюшку топила,
А во вторник я в баню проходила,
И я середу с угару пролежала,
А в четверг буйну голову чесала,
А в пятницу добрыя жены не пряли,
А в субботу на родителей ходила,
В воскресенье на веселье прогуляла.
В понедельник я ранёшенько вставала,
Три тонешеньки нитки проводила,
Три мозоли кровяные натирала.
Я пошла ли ко милому, показала.
— Не неволься, моя лапушка милая,
Мы дождемся с тобою, радость, поры время,
Как придет-то к нам с тобою лето красно,
Уж как выростут широкия лопу́шья;
Я сошью тебе, милая, сарафаньчик,
Не ходи, моя милая, возле тыну,
Ты гуляй, моя милая, по лужечку. —
Как поповы-то козы увидали,
На любезной сарафаньчик изорвали:
Оставалася милая вся нагая.
106
«По роще, по роще мой милый гулял…»
По роще, по роще мой милый гулял,
Бере́зник, бере́зник, бере́зник ломал,
Метёлки, метёлки, метёлки вязал,
В тележку, в тележку, в тележку бросал,
Бурёнку, бурёнку, бурёнку впрягал,
«По мётлы! по мётлы! по мётлы!» кричал.
Случилося ехать Мещанской второй;
Увидел он девку, на окошке сидит,
Н’окошке сидит, цветочком шалит:
— Мете́льник, мете́льник, мете́льник! — кричит, —
Ты подь-ка, бездельник, ты подь-ка сюда! —
Мете́льник соскочил, метлой подарил,
Метлою, метлою, метлой подарил.
Недовольна стала подарком его,
Метёлочки про́дал, да шаль ей купил,
Тележёнку про́дал, капот ей купил,
Буренку-то про́дал, салоп ей купил,
Салоп ей, салоп ей, салоп ей купил.
107
«Обещал Ваня жить в деревне…»
Обещал Ваня жить в деревне, с деревенскими мужиками
Он работу работать;
Деревенская работа — одна скука и забота:
Они мало ночи спят,
Друг, за дру́гом торопя́тся, чтоб скорей с поля убраться,
Чтобы туча не зашла, силен дождик не пошол.
Посылает Ваню мать
Яровое в поле жать:
— Поди, Ванюшка, пожни! —
Вышел Ванюшка на крылечко,
Положил серпик на плечко,
Сам нерадошен пошел.
Жал Ванюшенька денёчик,
Он единый сноп нажал,
С сударушкой простоял.
Со этой ли Ваня со скуки
Опорезал себе руки,
Ручьем кровь полила;
Сударушка подбежала,
Платком руку увязала,
Чтоб кровь не лила.
Отец с матерью бранятся,
Все работнички сердятся,
Что лениво Ваня жнет.
Отец с матерью взглянули
И руками размахнули,
Кричат: «Ваня, домой!
Поди, Ванюшка, домой, поди миленький усни.»
Бежал Ваня, торопился,
За дубовый стол садился;
Он начал перо чинить,
Очинил Ваня перо крепко,
Он стал письмо писать.
Пишет Ванюшка в Московское царство,
В Петербургское государство,
Он деревню проклинал:
«Распроклятое селенье, Воронковская деревня,
Тюрьмой можно называть».
В Воронках Ваня родился,
А в Архангельском крестился.
Я в Москве теперь живу,
В Москве живу, поживаю,
Красных девушек не забываю,
И в трахтир с ними хожу.