222
ЕРМАК
Как было при старом при царе при Иване Васильевиче,
Было время нехорошее, время нездоровое:
Только слышишь брани-драки, всё-то буйныя дела!
Вот настало времечко счастливое:
Уж и стал-то Грозный царь Россеюшку любить,
Стал Россеюшку любить, чужи страны с ней сводить.
Проявился в Сибири славный-крепкий казак,
Славный-крепкий казак, по прозванию Ермак.
Уж как этот-то Ермак, он сражался — не робел,
Он сражался — не робел, всей Сибирью завладел.
Завладемши всей Сибирью, он царю послал поклон.
«Ты прими, де, Грозный царь, ты поклон от Ермака,
Посылаю те в гостинец всю Сибирскую страну,
Всю Сибирскую страну: дай прощенье Ермаку!»
223
«Ни кули́ченька по болоту куликает…»
Ни кули́ченька по болоту куликает:
Князь Голицын по лужочку гуляет;
Ни один он гуляет, — с своими полками,
Со своими полками, всё с егарями.
Думает-гадает: где в Москву проехать?
Полем князю ехать, — чернобыльно[43];
Лужком князю ехать, — трава павелика[44],
Лесом князю ехать, — будет тёмно;
Большой дорогой князю ехать, — будет пыльно;
Большой улицей князю ехать, — будет от господ стыдно.
Поехал князь Голицын глухим переулком.
Подъезжает князь Голицын к Успенскому собору,
Скидает князь Голицын шапочку соболью,
Кладет он ее перед собою,
На колени князь становился, богу он молился,
Богу он молился, царю поклонился:
— Здравствуй, государь-царь, надёжа моя!
Чем ты, государь-царь, господ жалуешь?
— Господ я жалую чинами, купцов жалую городами.
— А меня, государь-царь, жалуй городочком,
Жалуй городочком, Малым-Ярославцем.
— Чем же тебе, князь, Ярослав-город показался?
— Показался мне Ярослав-город садами:
Во первом во садике гуляли генеральские дочки,
Во другом во садике гуляли купечески дочки.
— Я тебя, князь Голицын, жалую
Двумя столбами с перекладиной,
На шею на твою шелковую петельку.
224
«Пишет-пишет король Шведский государыне письмо…»
Пишет-пишет король Шведский государыне письмо:
«Российская государыня, замири́ся ты со мной!
Не зами́ришься, не прогневайся на меня;
Ты отдай, отдай, государыня, свои славны города́:
Не отдашь, не отдашь, государыня, не прогневайся на меня;
Отдай Тулу, отдай Левер[45], отдай славной Короштан[46]:
Не отдашь, не отдашь, государыня, не прогневайся на меня;
Я сам пойду, король Шведский, в каменну славну Москву:
Распишу ли я фатерушки по всей каменной Москве,
Генералушкам фатерушки по господским по домам,
Сенато́рушкам фатерушки по купецким по домам,
Коннице с пехотою по мещанским слободам;
Славным своим барабанщикам во городе во Кремле;
А я сам стану, король Шведский, у государыни во дворце».
Российская государыня испужалася сама,
Опущала она белы рученьки в земчужные пояса́.
— Уж ты, матушка, российская государыня, не убойся ничего:
Я сустрел-сустрел злодея середи́ твоей земли,
Я прогнал-прогнал неприятеля за границу за твою!