V
В расклеенном на уличных щитах«Послании к властителям» известный,известный местный кифаред, кипянегодованьем, смело выступаетс призывом Императора убрать(на следующей строчке) с медных денег.
Толпа жестикулирует. Юнцы,седые старцы, зрелые мужчиныи знающие грамоте гетерыединогласно утверждают, что«такого прежде не было» – при этомне уточняя, именно чего«такого»:мужества или холуйства.
Поэзия, должно быть, состоитв отсутствии отчетливой границы.
Невероятно синий горизонт.Шуршание прибоя. Растянувшись,как ящерица в марте, на сухомгорячем камне, голый человеклущит ворованный миндаль. Поодальдва скованных между собой раба,собравшиеся, видно, искупаться,смеясь, друг другу помогают снятьсвое тряпье.Невероятно жарко;и грек сползает с камня, закативглаза, как две серебряные драхмыс изображеньем новых Диоскуров. [55]
VI
Прекрасная акустика! Строительнедаром вшей кормил семнадцать летна Лемносе [56]. Акустика прекрасна.
День тоже восхитителен. Толпа,отлившаяся в форму стадиона,застыв и затаив дыханье, внемлет
той ругани, которой два бойцадруг друга осыпают на арене,чтоб, распалясь, схватиться за мечи.
Цель состязанья вовсе не в убийстве,но в справедливой и логичной смерти.Законы драмы переходят в спорт.
Акустика прекрасна. На трибунаходни мужчины. Солнце золотиткудлатых львов правительственной ложи.Весь стадион – одно большое ухо.
«Ты падаль!» – «Сам ты падаль». – «Мразь и падаль!»И тут Наместник, чье лицо подобногноящемуся вымени, смеется.
VII
Башня
Прохладный полдень.Теряющийся где-то в облакахжелезный шпиль муниципальной башниявляется в одно и то же времягромоотводом, маяком и местомподъема государственного флага.Внутри же – размещается тюрьма.
Подсчитано когда-то, что обычно -в сатрапиях, во время фараонов,у мусульман, в эпоху христианства -сидело иль бывало казненопримерно шесть процентов населенья.Поэтому еще сто лет назаддед нынешнего цезаря задумалреформу правосудья. Отменивбезнравственный обычай смертной казни,он с помощью особого законате шесть процентов сократил до двух,обязанных сидеть в тюрьме, конечно,пожизненно. Не важно, совершил литы преступленье или невиновен;закон, по сути дела, как налог.Тогда-то и воздвигли эту Башню.
Слепящий блеск хромированной стали.На сорок третьем этаже пастух,лицо просунув сквозь иллюминатор,свою улыбку посылает внизпришедшей навестить его собаке.
VIII
Фонтан, изображающий дельфинав открытом море, совершенно сух.Вполне понятно: каменная рыбаспособна обойтись и без воды,как та – без рыбы, сделанной из камня.Таков вердикт третейского суда.Чьи приговоры отличает сухость.
Под белой колоннадою дворцана мраморных ступеньках кучка смуглыхвождей в измятых пестрых балахонахждет появленья своего царя,как брошенный на скатерти букет -заполненной водой стеклянной вазы.
Царь появляется. Вожди встаюти потрясают копьями. Улыбки,объятья, поцелуи. Царь слегкасмущен; но вот удобство смуглой кожи:на ней не так видны кровоподтеки.
Бродяга-грек зовет к себе мальца.«О чем они болтают?» – «Кто, вот эти?»«Ага». – «Благодарят его». – «За что?»Мальчишка поднимает ясный взгляд:«За новые законы против нищих».
IX
Зверинец
Решетка, отделяющая льваот публики, в чугунном вариантевоспроизводит путаницу джунглей.
Мох. Капли металлической росы.Лиана, оплетающая лотос.
Природа имитируется с тойлюбовью, на которую способенлишь человек, которому не всеравно, где заблудиться: в чаще илив пустыне.
X
Император
Атлет-легионер в блестящих латах,несущий стражу возле белой двери,из-за которой слышится журчанье,глядит в окно на проходящих женщин.Ему, торчащему здесь битый час,уже казаться начинает, будтоне разные красавицы внизупроходят мимо, но одна и та же.
Большая золотая буква М,украсившая дверь, по сути дела,лишь прописная по сравненью с той,огромной и пунцовой от натуги,согнувшейся за дверью над проточнойводою, дабы рассмотреть во всехподробностях свое отображенье.
В конце концов, проточная воданичуть не хуже скульпторов, все царствоизображеньем этим наводнивших.
Прозрачная, журчащая струя.Огромный, перевернутый Верзувий, [57]над ней нависнув, медлит с изверженьем.
Все вообще теперь идет со скрипом.Империя похожа на триремув канале, для триремы слишком узком.Гребцы колотят веслами по суше,и камни сильно обдирают борт.Нет, не сказать, чтоб мы совсем застряли!Движенье есть, движенье происходит.Мы все-таки плывем. И нас никтоне обгоняет. Но, увы, как малопохоже это на былую скорость!И как тут не вздохнешь о временах,когда все шло довольно гладко.Гладко.
вернуться
55
Диоскуры – Кастор и Поллукс (Кастор и Полидевк) в греческой мифологии символ нерасторжимой дружбы. Их изображение помещалось на греческих монетах. Греки классического периода считали богохульством чеканить изображения государей; изображались только боги или их символы; также – мифологические персонажи.