Любовь
Я дважды пробуждался этой ночьюи брел к окну, и фонари в окне,обрывок фразы, сказанной во сне,сводя на нет, подобно многоточьюне приносили утешенья мне.
Ты снилась мне беременной, и вот,проживши столько лет с тобой в разлуке,я чувствовал вину свою, и руки,ощупывая с радостью живот,на практике нашаривали брюки
и выключатель. И бредя к окну,я знал, что оставлял тебя однутам, в темноте, во сне, где терпеливождала ты, и не ставила в вину,когда я возвращался, перерыва
умышленного. Ибо в темноте -там длится то, что сорвалось при свете.Мы там женаты, венчаны, мы тедвуспинные чудовища, и детилишь оправданье нашей наготе.
В какую-нибудь будущую ночьты вновь придешь усталая, худая,и я увижу сына или дочь,еще никак не названных, – тогда яне дернусь к выключателю и прочь
руки не протяну уже, не вправеоставить вас в том царствии теней,безмолвных, перед изгородью дней,впадающих в зависимость от яви,с моей недосягаемостью в ней.
Литовский дивертисмент
Томасу Венцлова
1. Вступление
Вот скромная приморская страна.Свой снег, аэропорт и телефоны,свои евреи. Бурый особнякдиктатора. И статуя певца,отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,но знанье географии: южанездесь по субботам ездят к северянами, возвращаясь под хмельком пешком,порой на Запад забредают – темадля скетча. Расстоянья таковы,что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,бесчисленные ангелы на кровляхбесчисленных костелов; человекстановится здесь жертвой толчеиили деталью местного барокко.
2. Леиклос [59]
Родиться бы сто лет назади сохнущей поверх периныглазеть в окно и видеть сад,кресты двуглавой Катарины;стыдиться матери, икатьот наведенного лорнета,тележку с рухлядью толкатьпо желтым переулкам гетто;вздыхать, накрывшись с головой,о польских барышнях, к примеру;дождаться Первой мировойи пасть в Галиции – за Веру,Царя, Отечество, – а нет,так пейсы переделать в бачкии перебраться в Новый Свет,блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе «Неринга»
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,и пространство, прищурившись, подшофе,долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый кругзамирает поверх черепичных кровель,и кадык заостряется, точно вдругот лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,подавальщица в кофточке из батистаперебирает ногами, снятыми с плечместного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,копье в горниле аллегорийутратив, сохранил досельконя и меч, и повсеместнов Литве преследует он честнодругим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,решил настичь? Предмет погонискрыт за пределами герба.Кого? Язычника? Гяура?Не весь ли мир? Тогда не дурабыла у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica [60]
Бессонница. Часть женщины. Стеклополно рептилий, рвущихся наружу.Безумье дня по мозжечку стеклов затылок, где образовало лужу.Чуть шевельнись – и ощутит нутро,как некто в ледяную эту жижуобмакивает острое перои медленно выводит «ненавижу»по росписи, где каждая криваизвилина. Часть женщины в помадев слух запускает длинные слова,как пятерню в завшивленные пряди.И ты в потемках одинок и нагна простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen [61]
Только море способно взглянуть в лицонебу; и путник, сидящий в дюнах,опускает глаза и сосет винцо,как изгнанник-царь без орудий струнных.Дом разграблен. Стада у него – свели.Сына прячет пастух в глубине пещеры.И теперь перед ним – только край земли,и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj [62]
Сверни с проезжей части в полу-слепой проулок и, войдяв костел, пустой об эту пору,сядь на скамью и, погодя,в ушную раковину Бога,закрытую для шума дня,шепни всего четыре слога:– Прости меня.
Натюрморт
Verrà la morte e avrà tuoi occhi. [63]
I
Вещи и люди насокружают. И те,и эти терзают глаз.Лучше жить в темноте.
Я сижу на скамьев парке, глядя воследпроходящей семье.Мне опротивел свет.
Это январь. Зима.Согласно календарю.Когда опротивеет тьма,тогда я заговорю.
II
Пора. Я готов начать.Не важно, с чего. Открытьрот. Я могу молчать.Но лучше мне говорить.
вернуться
60
«Другу-философу о мании, меланхолии и польском колтуне» (лат.). Название трактата XVIII века, хранящегося в библиотеке Вильнюсского университета.