* * *
Песчаные холмы, поросшие сосной.Здесь сыро осенью и пасмурно весной.Здесь море треплет на ветру оборкисвои бесцветные, да из соседских дачпорой послышится то детский плач,то взвизгнет Лемешев из-под плохой иголки.
Полынь на отмели и тростника гнилье.К штакетнику выходит снять бельемать-одиночка. Слышен скрип уключин:то пасынок природы, хмурый финн,плывет извлечь свой невод из глубин,но невод этот пуст и перекручен.
Тут чайка снизится, там промелькнет баклан.То алюминиевый аэроплан,уместный более средь облаков, чем птица,стремится к северу, где бьет баклуши швед,как губка некая, вбирая серый цвет,и пресным воздухом не тяготится.
Здесь горизонту придают чертысвоей доступности безлюдные форты.Здесь блеклый парус одинокой яхты,чертя прозрачную вдали лазурь,вам не покажется питомцем бурь,но – заболоченного устья Лахты.
И глаз, привыкший к уменьшенью телна расстоянии, иной пределздесь обретает – где вообще о телеречь не заходит, где утрат не жаль:затем что большую предполагает дальпотеря из виду, чем вид потери.
Когда умру, пускай меня сюдаперенесут. Я никому вредане причиню, в песке прибрежном лежа.Объятий ласковых, тугих клешнейравно бежавшему не отыскать нежней,застираннее и безгрешней ложа.
Темза в Челси
I
Ноябрь. Светило, поднявшееся натощак,замирает на банке соды в стекле аптеки.Ветер находит преграду во всех вещах:в трубах, в деревьях, в движущемся человеке.Чайки бдят на оградах, что-то клюют жиды;неколесный транспорт ползет по Темзе,как по серой дороге, извивающейся без нужды.Томас Мор взирает на правый берег с тем жевожделением, что прежде, и напрягает мозг.Тусклый взгляд из себя прочней, чем железный мостпринца Альберта; и, говоря по чести,это лучший способ покинуть Челси.
II
Бесконечная улица, делая резкий крюк,выбегает к реке, кончаясь железной стрелкой.Тело сыплет шаги на землю из мятых брюк,и деревья стоят, словно в очереди за мелкойосетриной волн; это все, на чтоТемза способна по части рыбы.Местный дождь затмевает трубу Агриппы.Человек, способный взглянуть на столет вперед, узреет побуревший портик,который вывеска «бар» не портит,вереницу барж, ансамбль водосточных флейт,автобус у галереи Тэйт.
III
Город Лондон прекрасен, особенно в дождь. Ни жестьдля него не преграда, ни кепка или корона.Лишь у тех, кто зонты производит, естьв этом климате шансы захвата трона.Серым днем, когда вашей спины настичьдаже тень не в силах и на исходе деньги,в городе, где, как ни темней кирпич,молоко будет вечно белеть на сырой ступеньке,можно, глядя в газету, столкнуться состатьей о прохожем, попавшим под колесо;и только найдя абзац о том, как скорбит родня,с облегченьем подумать: это не про меня.
IV
Эти слова мне диктовала нелюбовь и не Муза, но потерявший скоростьзвука пытливый, бесцветный голос;я отвечал, лежа лицом к стене.«Как ты жил в эти годы?» – "Как буква "г" в «ого».«Опиши свои чувства». – «Смущался дороговизне».«Что ты любишь на свете сильнее всего?» -«Реки и улицы – длинные вещи жизни».«Вспоминаешь о прошлом?» – "Помню, была зима.Я катался на санках, меня продуло".«Ты боишься смерти?» – "Нет, это та же тьма;но, привыкнув к ней, не различишь в ней стула".
V
Воздух живет той жизнью, которой нам не даноуразуметь – живет своей голубою,ветреной жизнью, начинаясь над головоюи нигде не кончаясь. Взглянув в окно,видишь шпили и трубы, кровлю, ее свинец;это – начало большого сырого мира,где мостовая, которая нас вскормила,собой представляет его конецпреждевременный... Брезжит рассвет, проезжает почта.Больше не во что верить, опричь того, чтопокуда есть правый берег у Темзы, естьлевый берег у Темзы. Это – благая весть.
VI
Город Лондон прекрасен, в нем всюду идут часы.Сердце может только отстать от Большого Бена.Темза катится к морю, разбухшая, точно вена,и буксиры в Челси дерут басы.Город Лондон прекрасен. Если не ввысь, то вширьон раскинулся вниз по реке как нельзя безбрежней.И когда в нем спишь, номера телефонов прежнейи бегущей жизни, слившись, дают цифирьастрономической масти. И палец, вращая дискзимней луны, обретает бесцветный писк«занято»; и этот звук во многораз неизбежней, чем голос Бога.
Колыбельная Трескового Мыса [68]
А. Б.
I
Восточный конец Империи погружается в ночь. Цикадыумолкают в траве газонов. Классические цитатына фронтонах неразличимы. Шпиль с крестом безучастночернеет, словно бутылка, забытая на столе.Из патрульной машины, лоснящейся на пустыре,звякают клавиши Рэя Чарльза.
Выползая из недр океана, краб на пустынном пляжезарывается в мокрый песок с кольцами мыльной пряжи,дабы остынуть, и засыпает. Часы на кирпичной башнелязгают ножницами. Пот катится по лицу.Фонари в конце улицы, точно пуговицы урасстегнутой на груди рубашки.