42
Три месяца мне было что любить,что помнить, что твердить, что торопить,что забывать на время. Ничего.Теперь зима – и скоро Рождество,и мы увидим новую толпу.Давно пора благодарить судьбуза зрелища, даруемые намне по часам, а иногда по дням,а иногда – как мне – на месяца.И вот теперь пишу слова конца,стучит машинка. Смолкший телефони я – мы слышим колокольный звонна площади моей. Звонит собор.Из коридора долетает спор,и я слова последние пишу.Ни у кого прощенья не прошуза все дурноты. Головы склоня,молчат герои. Хватит и с меня.Стучит машинка. Вот и все, дружок.В окно летит ноябрьский снежок,фонарь висячий на углу кадит,вечерней службы колокол гудит,шаги моих прохожих замело.Стучит машинка. Шествие прошло.
Рождественский романс [22]
Евгению Рейну, с любовью
Плывет в тоске необъяснимойсреди кирпичного надсаданочной кораблик негасимыйиз Александровского сада,ночной фонарик нелюдимый,на розу желтую похожий,над головой своих любимых,у ног прохожих.
Плывет в тоске необъяснимойпчелиный хор сомнамбул, пьяниц.В ночной столице фотоснимокпечально сделал иностранец,и выезжает на Ордынкутакси с больными седоками,и мертвецы стоят в обнимкус особняками.
Плывет в тоске необъяснимойпевец печальный по столице,стоит у лавки керосиннойпечальный дворник круглолицый,спешит по улице невзрачнойлюбовник старый и красивый.Полночный поезд новобрачныйплывет в тоске необъяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,пловец в несчастие случайный,блуждает выговор еврейскийна желтой лестнице печальной,и от любви до невесельяпод Новый Год, под воскресенье,плывет красотка записная,своей тоски не объясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,дрожат снежинки на вагоне,морозный ветер, бледный ветеробтянет красные ладони,и льется мед огней вечерних,и пахнет сладкою халвою;ночной пирог несет сочельникнад головою.
Твой Новый Год по темно-синейволне средь моря городскогоплывет в тоске необъяснимой,как будто жизнь начнется снова,как будто будет свет и слава,удачный день и вдоволь хлеба,как будто жизнь качнется вправо,качнувшись влево.
Я как Улисс
О. Б.
Зима, зима, я еду по зиме,куда-нибудь по видимой отчизне,гони меня, ненастье, по земле,хотя бы вспять, гони меня по жизни.
Ну вот Москва и утренний уютв арбатских переулках парусинных,и чужаки по-прежнему снуютв январских освещенных магазинах.
И желтизна разрозненных монет,и цвет лица криптоновый все чаще,гони меня, как новый Ганимедхлебну земной изгнаннической чаши
и не пойму, откуда и кудая двигаюсь, как много я теряюво времени, в дороге повторяя:ох, Боже мой, какая ерунда.
Ох, Боже мой, не многого прошу,ох, Боже мой, богатый или нищий,но с каждым днем я прожитым дышууверенней и сладостней и чище.
Мелькай, мелькай по сторонам, народ,я двигаюсь, и, кажется отрадно,что, как Улисс, гоню себя вперед,но двигаюсь по-прежнему обратно.
Так человека встречного ловии все тверди в искусственном порыве:от нынешней до будущей любвиживи добрей, страдай неприхотливей.
* * *
Бессмертия у смерти не прошу.Испуганный, возлюбленный и нищий, -но с каждым днем я прожитым дышууверенней и сладостней и чище.
Как широко на набережных мне,как холодно и ветрено и вечно,как облака, блестящие в окне,надломленны, легки и быстротечны.
И осенью и летом не умру,не всколыхнется зимняя простынка,взгляни, любовь, как в розовом углугорит меж мной и жизнью паутинка.
И что-то, как раздавленный паук,во мне бежит и странно угасает.Но выдохи мои и взмахи рукмеж временем и мною повисают.
Да. Времени – о собственной судьбекричу все громче голосом печальным.Да. Говорю о времени себе,но время мне ответствует молчаньем.
Лети в окне и вздрагивай в огне,слетай, слетай на фитилечек жадный.Свисти, река! Звони, звони по мне,мой Петербург, мой колокол пожарный.
Пусть время обо мне молчит.Пускай легко рыдает ветер резкийи над моей могилою еврейскоймладая жизнь настойчиво кричит.
* * *
В деревне никто не сходит с ума.По темным полям здесь приходит труд.Вдоль круглых деревьев стоят дома,в которых живут, рожают и мрут.В деревне крепче сожми виски.В каждой деревне растет трава.В этой деревне сквозь шум рекина круглых деревьях шумит листва.
Господи, Господи, в деревне светло,и все, что с ума человека свело,к нему обратится теперь на ты.Смотри, у деревьев блестят цветы(к былому мосты), но ведь здесь паром,как блещет в твоем мозгу велодром,умолкшей музыки ровный трески прямо в зубы кричит, кричит.Из мертвой чаши глотает трек,к лицу поднося деревянный щит.