* * *
Брожу в редеющем лесу.Промозглость, серость.Уже октябрь. На носуВаш праздник, Эрос.Опять в Ваш дом набьется ратьжрецов искусства«Столицу» жрать и проверятьстабильность чувства.
Какой простор для укоризн.Со дня арестаприятно чувствовать, что жизньу нас – ни с места.Хлебнуть бы что-нибудь вдализа Вашу радость,но расстояния нули,увы, не градус.
Письмо в бутылке
(Entertainment for Mary) [35]
То, куда вытянут нос и рот,прочий куда обращен фасад,то, вероятно, и есть «вперед»;все остальное считай «назад».Но так как нос корабля на Норд,а взор пассажир устремил на Вест(иными словами, глядит за борт),сложность растет с переменой мест.И так как часто плывут корабли,на всех парусах по волнам спеша,физики «вектор» изобрели.Нечто бесплотное, как душа.
Левиафаны лупят хвостомпо волнам от радости кверху дном,когда указует на них перстомвектор призрачным гарпуном.Сирены не прячут прекрасных лици громко со скал поют в унисон,когда весельчак-капитан Улиссчистит на палубе смит-вессон.С другой стороны, пусть поймет народ,ищущий грань меж Добром и Злом:в какой-то мере бредет впередтот, кто с виду кружит в былом.А тот, кто – по Цельсию – спит в тепле,под балдахином и в полный рост,с цезием в пятке (верней, в сопле),пинает носком покрывало звезд.А тот певец, что напрасно лилна волны звуки, квасцы и йод,спеша за метафорой в древний мир,должно быть, о чем-то другом поет.
Двуликий Янус, твое лицо -к жизни одно и к смерти одно -мир превращают почти в кольцо,даже если пойти на дно.А если поплыть под прямым углом,то, в Швецию словно, упрешься в страсть.А если кружить меж Добром и Злом,Левиафан разевает пасть.И я, как витязь, который гордконя сохранить, а живот сложить,честно поплыл и держал Норд-Норд.Куда – предстоит вам самим решить.Прошу лишь учесть, что хоть рвется духвверх, паруса не заменят крыл,хоть сходство в стремлениях этих двухеще до Ньютона Шекспир открыл.
Я честно плыл, но попался риф,и он насквозь пропорол мне бок.Я пальцы смочил, но Финский заливтут оказался весьма глубок.Ладонь козырьком и грусть затая,обозревал я морской пейзаж.Но, несмотря на бинокли, яне смог разглядеть пионерский пляж.Снег повалил тут, и я застрял,задрав к небосводу свой левый борт,как некогда сам "Генерал-АдмиралАпраксин". Но чем-то иным затерт.
Айсберги тихо плывут на Юг.Гюйс шелестит на ветру.Мыши беззвучно бегут на ют,и, булькая, море бежит в дыру.Сердце стучит, и летит снежок,скрывая от глаз «воронье гнездо»,забив до весны почтовый рожок;и вместо «ля» раздается «до».Тает корма, а сугробы растут.Люстры льда надо мной висят.Обзор велик, и градусов тутбольше, чем триста и шестьдесят.Звезды горят и сверкает лед.Тихо звенит мой челн.Ундина под бушпритом слезы льетиз глаз, насчитавших мильарды волн.
На азбуке Морзе своих зубовя к Вам взываю, профессор Попов,и к Вам, господин Маркони, в КОМ[36],я свой привет пошлю с голубком.Как пиво, пространство бежит по усам.Пускай дирижабли и Линдберг самне покидают большой ангар.Хватит и крыльев, поющих: «карр».Я счет потерял облакам и дням.Хрусталик не верит теперь огням.И разум шепнет, как верный страж,когда я вижу огонь: мираж.Прощай, Эдисон, повредивший ночь.Прощай, Фарадей, Архимед и проч.Я тьму вытесняю посредством свеч,как море – трехмачтовик, давший течь.(И может сегодня в последний размы, конюх, сражаемся в преферанс,и «пулю» чертишь пером ты вновь,которым я некогда пел любовь.)
Пропорот бок, и залив глубок.Никто не виновен: наш лоцман – Бог.И только Ему мы должны внимать.А воля к спасенью – смиренья мать.И вот я грустный вчиняю исктебе, преподобный отец Франциск:узрев пробоину, как автомат,я тотчас решил, что сие – стигмат.Но, можно сказать, начался прилив,и тут раскрылся простой секрет:то, что годится в краю олив,на севере дальнем приносит вред.И, право, не нужен сверхзоркий Цейс.Я вижу, что я проиграл процессгораздо стремительней, чем инойязычник, желающий спать с женой.Вода, как я вижу, уже по грудь,и я отплываю в последний путь.И, так как не станет никто провожать,хотелось бы несколько рук пожать.
Доктор Фрейд, покидаю Вас,сумевшего (где-то вне нас) на глазнад речкой души перекинуть мост,соединяющий пах и мозг.Адье, утверждавший "терять, ей-ей,нечего, кроме своих цепей".И совести, если на то пошло.Правда твоя, старина Шарло.Еще обладатель брады густой,Ваше сиятельство, граф Толстой,любитель касаться ногой травы,я Вас покидаю. И Вы правы.Прощайте, Альберт Эйнштейн, мудрец.Ваш не успев осмотреть дворец,в Вашей державе слагаю скит:Время – волна, а Пространство – кит.