Отходят листья в путь всея земли,и ветви торжествуют над пространством.Но в мужестве, столь родственном с упрямством,крах доблести. Скворчиные кремли,вы брошены! и клювы разодрав -крах доблести – без ядер, без патроновсрываются с вороньих бастионовпоследние защитники стремглав.
Пора! И сонмы снежные – к земле.Пора! И снег на кровлях, на обозах.Пора! И вот на поле он, во мглена пнях, наполеоном на березах.
* * *
Он знал, что эта боль в плечеуймется к вечеру, и влезна печку, где на кирпичеостывшем примостился, без
движенья глядя из углав окошко, как закатный лучкасался снежного буграи хвойной лесопилки туч.
Но боль усиливалась. Грудькололо. Он вообразил,что боль способна обмануть,чти, кажется, не хватит сил
ее перенести. Не стольиспуган, сколько удивлен,он голову приподнял; больвсегда учила жить, и он,
считавший: ежели сполначто вытерпел – снесет и впредь,не мог представить, что онаего заставит умереть.
Но боли не хватило дня.В доверчивости, чьи плодытеперь он пожинал, винясебя, он зачерпнул воды
и впился в телогрейку ртом.Но так была остра игла,что даже и на свете том– он чувствовал – терзать могла.
Он августовский вспомнил день,как сметывал высокий стогв одной из ближних деревень,и попытался, но не смог
названье выговорить вслух:то был бы просто крик. А накого кричать, что свет потух,что поднятая вверх копна
рассыплется сейчас, хотяон умер. Только боль, себепристанища не находя,металась по пустой избе.
Отрывок
Назо к смерти не готов.Оттого угрюм.От сарматских холодовв беспорядке ум.Ближе Рима ты, звезда.Ближе Рима смерть.Преимущество: тудаможно посмотреть.
Назо к смерти не готов.Ближе (через Понт,опустевший от судов)Рима – горизонт.Ближе Рима – Орионмежду туч сквозит.Римом звать его? А он?Он ли возразит.
Точно так свеча во тьмудалеко видна.Не готов? А кто к немуближе, чем она?Римом звать ее? Любить?Изредка взывать?Потому что в смерти быть,в Риме не бывать.
Назо, Рима не тревожь.Уж не помнишь самтех, кому ты письма шлешь.Может, мертвецам.По привычке. Уточни(здесь не до обид)адрес. Рим ты зачеркнии поставь: Аид.
Отрывок
Sad man jokes his own way [42]
Я не философ. Нет, я не солгу.Я старый человек, а не философ,хотя я отмахнуться не могуот некоторых бешеных вопросов.Я грустный человек, и я шучупо-своему, отчасти уподобясьзамку. А уподобиться ключуне позволяет лысина и совесть.Пусть те правдоискатели, что тутне в силах удержаться от зевоты,себе по попугаю заведут,и те цедить им будут анекдоты.Вот так же, как в прогулке нагишом,вот так – и это, знаете, без смеха -есть что-то первобытное в большомвеселии от собственного эха.Серьезность, к сожалению, не плюс.Но тем, что я презрительно отплюнусь,я только докажу, что не стремлюсьназад, в глубокомысленную юность.Так зрелище, приятное для глаз,башмак заносит в мерзостную жижу.Хоть пользу диалектики как разв удобстве ретроспекции я вижу.
Я не гожусь ни в дети, ни в отцы.Я не имею родственницы, брата.Соединять начала и концызанятие скорей для акробата.Я где-то в промежутке или вне.Однако я стараюсь, ради шутки,в действительности стоя в стороне,настаивать, что «нет, я в промежутке»...
* * *
Пришла зима, и все, кто мог лететь,покинули пустую рощу – прежде,чем быстрый снег их перья смог задеть,добавить что-то к легкой их одежде.Раскраска – та ж, узор ничем не смят,и пух не смят водой, в нее попавшей.Они сокрылись, платья их шумят,несясь вослед листве, пример подавшей.Они исчезли, воздух их сокрыл,и лес ночной сейчас им быстро дышит,хоть сам почти не слышит шумных крыл;они одни вверху друг друга слышат.Они одни... и ветер вдаль, свистя,верней – крича, холмов поверх лесистых,швыряя вниз, толкая в грудь, крутя,несет их всех – охапку тусклых листьев.Раскрыты клювы, перья, пух летит,опоры ищут крылья, перья твердой,но пуще ветер в спины их свистит,сверкает лист изнанкой красной, желтой.Дуй, дуй, Борей, неси их дальше, прочь,вонзайся в них стрелой бесплотной, колкой,дуй, дуй, Борей, неси их вон из рощ,то вверх, то вниз, толкай их, крылья комкай.Дуй, дуй, Борей, неси их прочь во мгле,щепи им клювы, лапки, что придется,дуй, дуй, Борей, прижми их вниз, к земле,узоры рви, прибавь с листвой им сходства.Дуй, дуй, гони их прочь из этих мест,дуй, дуй, кричи, свисти им вслед невнятно,пусть круг, пятно сольются в ленту, в крест,пусть искры, крест сольются в ленту, в пятна.Дуй, дуй, пускай все станет в них другим,пускай воззрится дрозд щеглиным взглядом,пускай предстанет дятел вдруг таким,