Уверившись, что все произошло действительно так, нечестивцы вооружились против Бога всяческих. Тиран повелел церковные сосуды предать в царские казнохранилища, заколотить двери построенной Константином великой церкви и сделать ее недоступною для христиан, собиравшихся в ней на молитву. Этою Церковью владели тогда ариане. Вместе с префектом востока Юлианом в сей Божий храм вошли блюститель государственной казны, Феликс, и хранитель сокровищ и стяжаний, принадлежащих лично самому царю, Элпидий, или Comes privatus, как называют эту должность римляне [ [171]]. Феликс и Элшидий прежде были, говорят, христианами, но в угодность нечестивому царю отступили от благочестия. Юлиан осквернил святой престол и дал пощечину Евзою, когда он покусился было воспретить это. Говорят, что при этом случае Юлиан прибавил: «Теперь Божественное провидение уже не печется о делах христианских», а Феликс, обратив внимание на драгоценность священых сосудов, которые сделаны были Константином и Констанцием со всею щедростью, сказал: «Вот на каких сосудах служат Сыну Марии!»
Глава 13. О том, что произошло с дядею царя, Юлианом, и другими нечестивцами
Но недолго ждали они наказания за это нечестивое и безумное поругание. Юлиан немедленно поражен был жесточайшею болезнию, от которой сгнили его внутренности, так что очищение совершалось уже не через обыкновенные части тела, но органом его были скверные уста, служившие ему прежде органом богохульства. Рассказывают, что славившаяся верою жена его при этом случае так говорила своему супругу: «Надобно благодарить Христа Спасителя, муж, что этим наказанием Он дал тебе уразуметь свое могущество. Ты и не узнал бы, кто тот, против кого ты враждовал, если бы, по своему обыкновенному долготерпению, Он не послал на тебя свыше этих ударов». Подобными речами жены и своими мучительными страданиями вразумившись о причине болезни, этот несчастный умолял царя возвратить церковь тем, которых он лишил ее, но не убедил его и окончил жизнь свою. Равно и Феликс был внезапно наказан свыше: из его уст день и ночь текла кровь, как будто бы к этому органу она направлялась из всех жил тела. Истекши, таким образом, кровию, он отжил, и предан вечной смерти. Так были наказаны эти люди за свое нечестие [ [172]].
Глава 14. О сыне одного жреца
Около того времени в сонм благочестивых вступил отрок сын жреца, воспитанный в нечестии. С его матерью была знакома одна весьма благонравная жена, удостоенная степени диаконисы. Когда его мать вместе с ним, еще ребенком, захаживала к ней, она ласкала его и располагала к благочестию. Потом и не имея уже матери, мальчик по–прежнему посещал ее и с удовольствием внимал обыкновенным ее наставлениям. Твердо решившись следовать добрым советам своей наставницы, он спросил ее, каким бы путем избежать ему отцова суеверия и принять проповедуемую ею истину. Она отвечала, что отца должно оставить и предпочесть ему Бога, который сотворил и его самого, и его отца, должно уйти в другой город, в котором можно было бы скрыться и избежать от рук нечестивого царя, и наконец обещалась сама позаботиться об этом. Так я приду к тебе, отвечал отрок, и отдам в твое распоряжение свою душу. Через несколько дней после сего Юлиан прибыл в Дафну с намерением дать общественный праздник. С ним находился и отец отрока, как жрец и обыкновенный спутник царя, а с отцом надлежало быть и этому самому отроку, и его брату, потому что оба они занимали места прислужников при храме и должны были окроплять царские яства. Праздник в Дафне обыкновенно продолжался семь дней. Быв в первый день поставлен у царского ложа и по обыкновению окропив и исполнив скверны языческой царские кушанья, отрок потом убежал в Антиохию и, явившись к той дивной жене, сказал: «Вот я пришел к тебе, не изменил своего слова: позаботься же и ты о моем спасении, душевном и телесном, исполни обещание». Тогда она немедленно встала и сама отвела его к человеку Божию, Мелетию, который велел ему пока жить в верхнем отделении своего дома. Между тем отец, ища сына, обошел всю Дафну, потом пришел в город и исходил все улицы и переулки, смотрел везде и старался всячески напасть на следы его. Наконец, пришедши в ту деревню, в которой находилось жилище святого Мелетия, он взглянул и, увидев, что его сын выглядывает из–за решетки, тотчас же побежал, выволок его и повел. Приведши к себе домой, он сначала нанес ему множество побоев, потом обжигал ему руки, ноги и спину раскаленными вертелами, и наконец запер его в спальне наружным замком и отправился в Дафну. Это я слышал от него самого, когда он был уже старцем. Пришедши как бы в воодушевление и исполнившись божественной благодати, он рассказал также, что в той спальне разрушил всех идолов своего отца и посмеялся над их бессилием, а потом, подумав, что сделал, с ужасом представил себе возвращение отца и начал молиться Господу Иисусу Христу, чтобы он сокрушил замки и отверз ему двери. Истинно ради тебя только, молился он, я вытерпел такое мучение и совершил это. По моим словам, продолжал он, замки действительно отпали, двери отворились, и я убежал опять к своей наставнице. Она одела меня в женское платье, посадила с собою в крытую повозку и отвезла снова к св. Мелетию. Мелетий же передал меня иерусалимскому епископу, а епископом иерусалимским был тогда Кирилл. И так ночью они со всею поспешностию уехали в Палестину. Потом, по смерти Юлиана, он обратил к истине и своего отца, потому что и об этом между прочим рассказал нам. Таким–то образом они приведены были к богопознанию и получили спасение.
171
Эти две должности были учреждены императором Константином Великим. Comes rei Privatae хранил еще и так называемую книгу пожалований, описание привилегий, данных императором.
172
Сведения о подобной смерти Юлиана и Феликса содержатся и у Иоанна Златоуста во 2 слове о св. Вавиле, и в «Истории» Аммиана Марцеллина, XXIII. 1.