Природа, какъ старейшая, предшествуетъ воле, но воля побеждаетъ природу: ясное свидетельство сего — красноречивейшій ораторъ Афанасій. Хвалясь, темъ, что имеетъ родиною Египетъ, онъ не воспринялъ надменности того народа, но въ образе жизни отличается кротостію. При всемъ томъ, онъ самый горячій любитель всего божественнаго; посему онъ провелъ съ нами много дней [19], надеясь извлечь отсюда какую–нибудь пользу. Я же, — какъ ты, боголюбезнейшій, знаешь, — самъ стараюсь пріобретать это отъ другихъ, впрочемъ, не по нежеланію подавать просящимъ: — не скупость, а недостатокъ мешаетъ делать это. Итакъ, пусть молитъ твое преподобіе (ὁσιότης), чтобы распространившаяся ο насъ слава действительно оправдывалась, дабы не только говорилось обо мне что–либо достохвальное, но и свидетельствовалось это делами.
Распространяющіе этотъ величайшій слухъ думали имъ совершенно огорчить насъ, считая его самымъ худшимъ вестникомъ. Но мы, по божественной благости, и слухъ этотъ приняли съ радостію и испытанія ждемъ съ готовностію: — всяческая скорбь, постигающая меня ради божественныхъ догматовъ, для меня въ высшей степени любезна; ибо мы веримъ въ истинность обетованія Владыки: недостойны страсти нынешняго времене къ хотящей славе явитися въ насъ (Рим. 8, 18). Да и чтó говорю я о наслажденіи будущихъ благъ? Еслибы даже сражающимся за благочестіе не предлежало совсемъ никакой награды, то и одной истины, самой по себе, достаточно, чтобы побудить любящихъ ее со всею радостію принимать опасности за нее. Свидетель сказаннаго — божественный Апостолъ, выразительно восклицающій: кто ны разлучитъ отъ любве Христовыя [20]? Скорбь ли, или теснота, или гоненіе, или гладъ, или нагота, или беда, или мечь? Якоже есть писано [Псал. 43, 23], яко Тебе ради умерщвляеми есмы весь день: вменихомся якоже овцы заколенія (Рим. 8, 35–36). И уча, что онъ не ожидаетъ какого–либо воздаянія, но единственно любитъ Спасителя, онъ тотчасъ же присовокупляетъ: но во всехъ сихъ препобеждаемъ за Возлюбльшаго ны Христа [21] (Рим. 8, 37). Присоединилъ онъ нечто и другое, въ чемъ самымъ яснымъ образомъ обнаружилъ свое сердечное желаніе: известихся бо, — говоритъ онъ, — яко ни смерть, ни животъ, ни Ангели, ни [22] силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая возможетъ насъ разлучити отъ любве Божія, яже о Христе Іисусе Господе нашемъ (Рим. 8, 38–39). Воззри, другъ, на пламя этой любви апостольской, взгляни на огонь этой горячей преданности. He ожидаю, — говоритъ онъ, — что принадлежитъ Ему, но только Его одного желаю, и не могу погасить этой любви, а — напротивъ — охотно решился бы лишиться благъ настоящихъ и будущихъ и сейчасъ потерпеть всякую скорбь и опять перенести ее, чтобы сохранить неугасимымъ этотъ пламень. И не только говорилъ, но и совершалъ это сей божественный мужъ и повсюду — и на суше и на море — оставилъ памятники своихъ страданій. Взирая на него и другихъ (подобныхъ ему): патріарховъ, пророковъ, апостоловъ, мучениковъ, священниковъ, — я считаю весьма радостнымъ то, что почитаютъ печальнымъ. Признаться сказать, мне стыдно предъ теми, которые, не будучи научены сему, но руководимые одною природой, прославились въ состязаніяхъ за добродетель. Вотъ и Сократъ, сынъ Софрониска, обвиненный по клевете и пренебрегши лжесловесіемъ обвинителей, при тяжкихъ обстоятельствахъ показалъ мужество, восклицая: «Анитъ и Мелитъ казнить меня могутъ, но повредить мне не въ силахъ» [23] И ораторъ изъ дема Пэаніи (Демосфенъ), соединявшій любомудріе съ ораторскимъ красноречіемъ, выразилъ то же мненіе какъ для людей своего времени, такъ и последующаго: «Смерть — конецъ жизни для всехъ людей, еслибы даже кто–нибудь сталъ проводить ее, заключившись въ клетку. Добрымъ людямъ должно совершать все хорошее, имея благую надежду — мужественно переносить все, что бы ни послалъ богъ» [24]. И старейшій этого историкъ (— разумею сына Олора —) между многими достохвальными изреченіями написалъ и следующее: «посылаемое богами нужно переносить по необходимости, а случающееся отъ враговъ — мужественно» [25]. Да и чтó говорить о философахъ, историкахъ и ораторахъ? Даже те, кто считалъ мифологію выше истины, присоединили къ своимъ сказаніямъ много полезныхъ увещаній. Такъ, напримеръ, Гомеръ заставляетъ въ своихъ стихахъ мудрейшаго изъ грековъ (Одиссея) такими словами возбуждать себя къ мужеству:
19
Рукопись Саккелліона (σελ. 43) добавляетъ «любезный мне человекъ» (любезный мой другъ).
20
Читается τοῦ Χριστοῦ согласно ACDEFGKL; такое чтеніе встречается во второй и третьей редакціяхъ славянскаго перевода у проф. Г. А. Воскресенскаго, Древне–славянскій Апостолъ, вып. I: Посланіе къ Римлянамъ (Сергіевъ посадъ 1892), стр. 144–145.
21
Прибавки Χριστοῦ въ греч. библейскихъ рукописяхъ не встречается, а въ славянскомъ переводе (у проф. Г. А. Воскресенскаго на стр. 144 прим.) имеется только варіантъ «Бога» въ первой редакціи.
22
Здесь опускается οὔτε ἀρχαί, какъ еще Златоустъ, феофилактъ, Икуменій, а равно въ 1–й редакціи и въ варіантахъ 2–й редакціи у проф. Г. А. Воскресенскаго на стр. 144–145.
24
Демосфенъ происходилъ изъ дема Пэаніи, въ Аттике, почему феодоритъ и называетъ его ὁ Παιανιεὺς ῥήτωρ. Цитата взята изъ речи Демосфена Περὶ στεϕάνου (§ 97).
25
Разумефтся фукидидъ, сынъ Олора, изъ Галимунтскаго дема, близь Афинъ. Цитуется его «Исторія» (II, 64: 2). Эти изреченія Демосфена и фукидида приводятся блаж. ффодоритомъ и въ письме 193 (ХІІ) — мъ.