Таким образом, мы имеем здесь легенду о допотопном первосвященстве, заключающую в себе явную идеализацию этого учреждения в духе еврейской хаггады. Уже Мефусалам преображается, всходя на жертвенник, лицо его сияет как полдневное солнце, алтарь сотрясается, и нож сам собою вскакивает в его руки. Самое наступление потопа следует за смертью последнего первосвященника. Но в раю пребывает живой царственный «первосвященник вовек». В «Послании к евреям» Мельхиседек определяется как не имеющий ни отца ни матери, ни начала дней ни конца жизни (άπάτωρ, άμήτωρ, μήτε αρχήν ήμερων, μήτε ζωής τέλος έχων), — что имеет явное отношение к вышеизложенному преданию: Мельхиседек не имеет родословия, не имеет отца, хотя он и родится видимым образом от матери, рождение его сверхъестественно; оно есть результат бессеменного зачатия. Бог непосредственно образовал его в ложеснах Софанимы, и Мельхиседек родился на свет в виде трехлетнего младенца. Начало дней его неизвестно, и в раю он пребывает вовек. Видеть в этом представлении измышление какой-либо христианской гностической секты нет оснований. Напротив, оно указывает на чисто иудейские интересы, из которых оно возникло. А между тем таинственный первосвященник является здесь сверхъестественным существом небесного происхождения.
Мы могли бы привести и других праотцев и пророков, напр. Авраама и Моисея. Талмудическое богословие признавало спасительную искупительную силу их заслуг, их страдания, самой их смерти[629]. Самый мир был создан ради их заслуг, ради обрезания и закона, ради Авраама, Исаака и Иакова и ради Моисея[630], «посредника» Божия, которого Филон сближает с Логосом[631]. Немудрено, что они были предобразованы до создания мира.
Чудесно их появление на свете, чудесен и исход их. В завете Авраама повествуется о том, как Авраам отказывался умирать, как сам Михаил затруднялся возвестить ему смерть и как сама Смерть препиралась с ним. По требованию Авраама она явилась ему во всем своем ужасе, и от одного вида ее умерло 3000 слуг Авраама, который затем воскресил их своею молитвой. Умирать отказываются и Ездра, и Моисей, и Седрах[632], и смерть других праотцев окружена чудесными явлениями. Кроме Еноха, Мельхиседека, Илии еще некоторые другие праведники вошли в рай живыми, напр. Барух[633], Елиезер, раб Авраама, царь тирский Гирам, дочь Фараона и даже некоторые раввины, напр. Iosa ben Levi[634].
Естественно, что праотцы являлись носителями откровения, спасения и ведения. Они восходили на небо, беседовали лицом к лицу с Богом и ангелами или, подобно Илии и Аврааму (Test. Abr. стр. 87 James), катались на «колеснице херувимской». Многие из них оставили свои книги — иногда целые собрания книг, как Адам, Енох, Ламех, Ной и другие. Господь дает Еноху архистратига Михаила — для хранения его рукописания и рукописании его отцов — Адама, Сифа, Еноса, Каинана, Малелеила и Ареда. А на земле Он приставил хранителями их двух ангелов — Ариуха и Париуха — блюсти эти рукописания во время потопа (Т. Ен. XI, 93). Книги праотцев должны передаваться от поколения к поколению, но остаются неизвестными до последних дней, когда наступает время для их публикации и их понимания; обязанность ангелов и состоит в своевременном открытии и издании этих старинных анекдотов. Эта любопытная историко-литературная теория была весьма удобна для объяснения внезапного появления на свет сочинений столь древнего происхождения[635]. С другой стороны, был запрос на древние писания; от кого было учиться мудрости, как не от отцов, читавших в скрижалях небесных и заживо перенесенных на небеса? Недаром Авраам, Енох, Мефусал и Каинан, сын Арфаксада, считались великими астрономами, а Ной, наученный ангелами, написал Медицинское сочинение, которое он передал Симу с прочими своими книгами[636]. Подобные апокрифы усиленно распространялись в еврейских кругах и пользовались большим уважением и среди христианских писателей[637]. Немудрено, что и среди гностиков литература такого рода имела успех и что отдельные секты возводили свои апокалипсисы к праотцам, от которых они вели свое начало[638].
Но независимо от тех откровений, которые им приписывались, праотцы останавливают на себе наше внимание как особого рода небесные люди, сходившие на землю (некоторые из них, как Илия или Енох, ожидаются вновь). Между этими людьми и ангелами исчезает граница, а в отдельных случаях они ставятся выше ангелов, как Енох или Израиль в «Молитве Иосифа»; другие праведные также могут сравняться с ангелами или возвышаться над ними (Ап. Бар. 51, 12). Эти небесные люди суть духовные силы высшего порядка — воззрение, находимое нами и у гностиков, начиная с самых ранних. Симон выдает себя за «великую Силу», досифеяне верят в бессмертие Досифея, а другие видели во Христе одну из таких сил, подобно тому как современные Ему иудеи видели в Нем Илию, Иеремию или другого пророка, или же предвечного небесного «Человека», «Сына Облаков», или «Сына Человеческого». У отдельных гностиков, напр. у барбелонитов, у «гностиков» Иринея, у наасенов Ипполита, мы находим специальные умозрения о небесном Адаме, о Человеке и Сыне Человеческом, который иногда отличается от первого Человека, как ere сын. Наконец, и отдельные зоны нередко получают имена мужей Ветхого Завета, напр. Сифа, Давида, Баруха[639].
Не забудем, что в занимающую нас эпоху в еврействе встречается учение о предсуществовании человеческих душ, которое мы находим и в талмудической литературе[640]. Быть может, в связи с этим стоит различие отдельных классов человеческих душ, какое встречается у Филона[641], а впоследствии у гностиков, — я разумею деление на пневматиков, психиков и гиликов (от ύλη — материя). Во всяком случае в связи с учением о предсуществовании душ стоит представление о том, что они сходят на землю и затем восходят к небу. Видеть в этом прямой результат заимствования греческих идей едва ли необходимо. Пифагорейство и платонизм, разумеется, влияли на Филона, но и он со своим эклектизмом отказался бы от платонической психологии в пользу какого-либо иного представления, если бы эта психология не казалась ему сообразной с еврейскими верованиями. Еврейское воззрение на праотцев и соответственный взгляд на человеческую природу вообще объясняется и помимо греческих влияний, и мы должны иметь в виду это обстоятельство и при историческом объяснении христианских воззрений первых веков. Даже там, где они были особенно сильными, как, например, в александрийской школе, они не были столь исключительными, как это принято думать: так, Оригеново учение о предсуществовании душ, хотя и обусловливается платоническими воззрениями, несомненно основывается в глазах самого Оригена на еврейском предании[642].
631
См. выше, 340. О Моисее ср. The Assumption of Moses (ed. Charles 1897), 1, 14. В параллель к сказанию о бессеменном зачатии Мельхиседека можно привести еще вышеупомянутую легенду о рождении Моисея от Девы, ср. Edersheim, 1, 188.
635
Ср. The book of the secrets of Henoch (перев. Mortill) ed Charles с примечаниями издателя к 38, 8 сл.; 47, 2, 3; 48, 7–9; 65, 5.
636
Cp. Dillmann, Pseudoepigraphen d. А. Т. (в Realenencyklop. Herzog'а (2 изд.) XII, 367). См. у Евсевия praep. ev. IX, 17 выдержки из Евполема; Енох — изобретатель астрономии, а сын его получает совершенный гнозис через посредство ангелов (δν πάντα δι αγγέλων θεοΰ γνώναι και ημάς ούτως έπιγνώναι), другим изобретателем «халдейского искусства» является Авраам, научивший финикиян астрологии (τροπάς ήλιου και σελήνης και τα λοιπά) [77].
637
См. Harnack, Gesch. d. altchristl. Litteratur 1, 2, XI. Die von den Christen angeeignete und z. Teil bearbeitete judische Litteratur. Из ранних христ. свидетельств см. особенно посл. Иуды и Варнавы. Характерны отзывы Тертуллиана De cultu fern. 1, 3 и Оригена напр., Conim. in. Matth. 23, 37, IV, 237 сл. Lommatdch. Любопытен также отзыв Прискиллиана в новооткрытом трактате (De fide et аросг., ed. Schepss 1889, стр. 45—6) у James'a (Test. of Abrah., 12). О распространении и влиянии отдельных памятников см. Шюрера III т. и Чарльса в предисловиях к его изданиям.
638
Таковы, напр., сифияне у Епифания haer. 39, 5… βίβλους δε τινας συγγράφοντες εξ ονόματος μεγάλων ανδρών, εξ ονόματος μεν Σηθ επτά λέγοντες είναι βίβλους ετέρας αλλογενείς οΰτω καλοΰσιν, δλλην δ' εξ ογόματος Α'βραάμ, ην και άποκάλυψιν φασκουσιν είναι πάσνε κακίας εμπλέων, ετέρας δε εξ ονόματος του Μωύσέως και αλλάς άλλων [78].
640
Филон, см. выше 188–189; Тайны Ен. 23, 5; Sap. Solom. 8, 19 сл.; об учении Талмуда см. Weber, 204-5, 217–220.