Эта схема разрабатывалась различным образом и на различные лады в связи с обстоятельствами времени или в связи с определенными толкованиями отдельных священных текстов. Основное воззрение остается неизменным — суд Божий в истории и конечное торжество Бога правды над всеми противоборствующими силами. Это воззрение выражается, однако, в чертах, все более и более определенных и конкретных, внутренне связанных между собою в своем различии.
Ход истории представляется в одно и то же время стихийным и провиденциальным, предопределенным от начала. Как мы видели уже в предшествовавшей главе, исторический процесс связывается с космогоническим процессом: книга Бытия есть первая глава апокалиптического откровения. Господь создал вселенную для своего царства в человеке, для Израиля, для народа святых[459]. В истории нет неожиданностей; се скрижали хранятся на небесах, ее свиток начертан, и со свитка этого снимаются печати, когда наступают предназначенные времена[460]. Самим пророкам дано читать в этом свитке лишь отчасти; но одно из преимуществ Израиля состоит в том, что ему Господь раскрывает Свою волю. История не должна застигать врасплох верных Господа, Который «не делает ничего, не открыв Своей тайны рабам Своим, пророкам» (Ам. 3, 7). Поэтому и перед величайшим событием истории, перед ее концом. Он, несомненно, пошлет Израилю величайшего Своего пророка, чтобы приготовить народ к Своему суду. «Вот Я пошлю к Вам Илию пророка перед наступлением дня Господня великого и страшного, говорит Господь через пророка Малахию: он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я, пришедши, не поразил землю проклятием» (Мал. 3, 23–24). Иисус Сирахов (48, 10) ссылается на это пророчество, и, по свидетельству евангелистов, мы знаем, что в эпоху Христа вера в Илию как предтечу Мессии была всеобщей (Мф. 17, 10)[461].
Замечательно, впрочем, что наряду с Илией ожидали «пророка» (о προφήτης), подобного Моисею, обетованного в Второзаконии (18, 15), причем такой пророк представлялся не предшественником Мессии, а непосредственным предшественником «дня Господня». Таким образом «пророк» как бы заступает место мессианического царя. За такого пророка принимали Христа (Мф. 16, 14 и Иоан. 6, 14), а также и Иоанна Крестителя, как это видно из знаменательной последовательности вопросов, предлагавшихся ему священниками и левитами: на вопрос «Кто ты?» Он отвечал, что он не Христос; и спросили его: что же? ты Илия? он сказал: нет. Ты пророк? (о προφήτης ει συ) [14]. И отвечал: «нет» (Иоан. 1, 20–21). Пророк, или «тот пророк, который имеет прийти в мир» (6, 14), отличается, таким образом, и от Мессии — Христа и от Илии — предтечи Мессии[462]. В книге Деяний (3, 22 и 7, 37) предсказания Второзакония о грядущем пророке относятся ко Христу: здесь признается, следовательно, Его пророческое служение. Но в еврействе времен Спасителя Мессия считался царем по преимуществу, и потому образ грядущего Пророка стоял, по-видимому, особо либо же отожествлялся с каким-либо из великих мужей Ветхого Завета — с Иеремией или Енохом, который, подобно Илии, был восхищен на небо и пришествие которого в последние дни ожидалось весьма многими[463]. Явление Иоанна Крестителя с его проповедью покаяния и близкого пришествия Господа произвело сильное впечатление среди еврейства не только в Иудее, но и в среде рассеяния. Александриец Аполлос, «муж красноречивый и сведущий в Писании» (Д. 18, 24), проповедовал крещение Иоанново в Ефесе еще во дни Павла, и сам апостол нашел там учеников его, которых он крестил во Христа Иисуса (19, 4); еще четвертый евангелист, по преданию пребывавший в Ефесе, был вынужден в прологе к Евангелию указывать, что сам Иоанн Креститель «не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о свете», и что он отрекся от не принадлежавшего ему звания[464]. Как бы то ни было, все это указывает нам, что в «пророке» мессианических времен многие ждали не простого предтечу, а действительного спасителя и учителя, нового законодателя, подобного Моисею. Самарянский ересиарх Досифей выдавал себя за такого «пророка»[465]. Мы знаем несколько апокалипсисов, в которых образ Мессии отсутствует; те, которые не ожидали Его, могли видеть в грядущем Пророке не Мессию и не предтечу Мессии, а предтечу Самого Господа и Его Суда — представления, различие которых как бы намечается в вопросах, поставленных Иоанну. Но религии Пророка не суждено было развиться в Израиле, несмотря на попытки некоторых лжепророков, как Досифея или Февды и Египтянина, о которых говорят кн. Деяний (5, 36 и 21, 38) и Иосиф Флавии (Ant. 20, 5, 1; 8, 6; Bell. Jud. 2, 13, 5).
Если впоследствии христиане признали во Христе пророка, обетованного во Второзаконии (18, 15) и подобного Моисею, то иудейские раввины также объясняли иногда это пророчество в мессианическом смысле, но в своей полемике против христиан толковали его в смысле предсказания особой приверженности Мессии Моисееву закону. Тем не менее они допускали известный параллелизм между судьбою грядущего Мессии и жизнью Моисея. Подобно Моисею, Мессия должен быть утаен после своего рождения, подобно ему он должен дать манну — «хлеб с небес» и иссечь чудесный источник — представления, существовавшие, по-видимому, уже в I в. по Р. Хр.[466]
Вслед за знамениями пришествия Господня наступает и самое пришествие Его — последняя борьба и поражение вражьей силы, суд, воскресение и обновление. Но если мы станем рассматривать здесь все различные дошедшие до нас памятники апокрифической апокалиптики и позднейшей религиозной литературы, то мы найдем весьма значительное разнообразие представлений.
Во-первых, в целом ряде таких памятников мы вовсе не находим Мессии: таковы книги Товита, Иисуса Сирахова, книги Маккавейские, книга Юбилеев, славянский Енох («Книга тайн Еноха»), древнейшие части эфиопского Еноха (1—36 и 91—104), отдельные части апокалипсиса Баруха, Вознесение Моисея и некоторые другие апокрифы. Сообразно представлениям, которые в них выражаются, сам Бог воцарится в Иерусалиме, сам Бог сотворит свой суд. Идеал «Вознесения Моисея» есть, по мнению Шюрера и Визлера, «не монархический, а демократический строи царства Божия»[467]. Таким образом, спасение и суд исходят здесь от Бога без всякого человеческого посредника.
Во-вторых, существуют указания на представление о том, что суд Божий над сатаной и антихристом совершится через посредство Ангела лица Божия (Мал'ак Ягве) или архангела Михаила, «князя еврейского народа». Это своеобразное представление, о котором Шюрер не упоминает вовсе, связывалось с пророчеством Малахии (3, 1–3 сл.) и Даниила (12)[468]. Впоследствии эти предания стерлись, и место архангела занял Сын Человеческий, хотя и в позднейших апокалипсисах снятый архангел сохраняет первенствующее значение во главе воинства небесного (Откр. 12, 7).
В-третьих, наконец мы имеем представления о Мессии. Но и они существенно различаются между собою. Были простые патриоты, которые в грядущем «Давиде» или «Сыне Давида» видели лишь династию[469]. Другие видели в Нем индивидуального Мессию. Согласно некоторым памятникам, такой Мессия является деятельным посредником суда Божия — судией, избавителем Израиля; в других он играет пассивную роль, и царство его наступает лишь после суда Божия (4н. 90, 16–18 и Αп. Баруха). В одних он является национальным царем из рода Давида, помазанным свыше, рожденным от смертных родителей и смертным, подобно прочим людям. В других он изображается как предвечное, небесное существо, являющееся на землю, чтобы основать на поп вечное царство[470].
459
Assumptio Moysi (ed. Charles) 1, 12 creavit enim (Dominus) orbem terrarum propter plebem suam, ср. Апок. Баруха XIV. 18 (ed,Charles'a и его примечание к этому месту) 4 Ездры VI, 55 и 59 propter nos creatum est saeculum; мир создан для праведных Израиля Апок. Баруха XIV, 19; XV, 7, XXI, 24. Впоследствии это переносится на Церковь, напр. в «Пастыре» Гермы (Vis. II, 4, 1, δια ταύτην (т. с. церковь) о κόσμος κατηρτισθη ср. примеч. Гарнака к атому месту в его издании «Пастыря»)[13].
460
О небесных скрижалях (πλάκες του ονρανου), или небесных книгах, см. книгу Епоха (ed. Charles) гл. 47, 3 вместе с ученым примечанием Charles'a к этому месту, где указаны многочисленные параллели из апокрифов, в особенности из кн. Юбилеев (I) и других. О тех же скрижалях говорилось и в «Молитве Иосифа». Ср. Schurer, III 266.
462
То же видно и из Иоан. 7, 40: «многие из народа… говорили: Он воистину есть (чаемый)
463
Замечательно, что в связи с различием между «Илией» и «Пророком» мы находим представление о двух пророках, двух свидетелях, предшествующих славному пришествию Господа — Илии и Енохе. Об Иеремии см. Мф. 16, 14 и 2 Макк. 2. В представлении об Иеремии как пророке, обетованном в Втор., можно видеть следы древнего предания, относящегося к самой эпохе нахождения этой книги при царе Иосии. Попытка Spitta (Christi Predigt an die Geister, 1890, стр. 34), который хочет доказать, что в 1 Пет. 3, 19 сл. предвечный Мессия отожествляется с Енохом, есть явная натяжка (ср. Schmiedet, Handcommentar к этому тексту).
464
Ср. также постоянные указания евангелиста на различие между «рещением водою», которой крестил Иоанн, и Христовым «рещением духом». Ср. Baldensperger, Der Prolog des vierten Evangeliums. Sein polemisch apologetischer Zweck (1898), где мы заимствуем это ценное указание. Оно имеет несомненный вес в пользу предания о ефесском происхождении евангелия от Иоанна.
465
Ср. Hilgenfeld, Ketzergeschichte d. Urchrislenlums (1884), 157 Этому соответствует предание о его необычайной строгости в исполнении отдельных заповедей закона (напр., субботы).
466
Ср. Baldensperger d. Selbstbewusstsein lesu im Lichte d. messian, Hoffnungen (2) 1892, der mosaische Messiastypus, 138–142.
468
Ср. Assumptio Moysi (cd. Charles) Χ, 2, Откр. 12, 7 и W. Luckon, Michael (1898) стр. 24–30, где приводятся позднейшие еврейские предания о борьбе архангела с сатаной или антихристом и о его «последней трубе». Ср. также «Пастыря» Гермы Sim, 5, 8 и 9, в котором мы находим отголосок представлении о мессианическом значении архангела, о чем мы скажем в другом месте. Люкен указывает на любопытное издание Е. A. Wallis Budge, St. Michael the Archangel, London 1894. Three encomiums by Theodosius Archbishop of Alexandria, Severus, Patriarch of Antioch and Eustathius Bishop of Trake (коптский текст и английский перев.): Север (стр. 70) прямо называет архангела «могущественным сыном» Божиим, а Евстафий (100) — образом (είκών) всемогущего Бога. Ср. Феодора Студита Oratio VI у Lueken'a 88; ib. 63.