В данном случае связь гностического учения с еврейской ангелологией представляется довольно ясной. Но оставим гностиков и вернемся к еврейской апокалиптикс. Рассмотрев представление о семи первозданных ангелах, перейдем к одному из наиболее характерных представлений — о семи небесах, в котором. мы находим полное смешение ангелологии и космологии.
Всего подробнее эти семь небес описываются в книге Тайн Еноха, но о них говорится и в заветах 12 патриархов[558], и в IV кн. Баруха (ed. James), и в восхождении Исаиином, и в Талмуде, и во многих других памятниках патристической литературы. Трудно выследить происхождение этого странного учения, которое вытекает из общего источника еврейской космологии и астрологии — из халдейской премудрости. Это воззрение, проникшее и в некоторые памятники древнехристианской литературы, но в конце концов осужденное и оставленное[559], важно нам потому, что оно получает весьма значительное развитие в раннем гностицизме. Целое учение о спасении и искуплении связывалось в гностических кругах с представлением о множестве небес (первоначально семь небес), через которые душа усопшего проходит, восходя к горнему миру, встречая на пути своем всевозможные препятствия со стороны различных духов, причем эти духи побеждаются различными заклинаниями, ведомыми гностику: тут-то важно было знать тайные имена ангелов-архонтов.
Описания различных сфер небесных, разумеется, несходны между собой в различных еврейских памятниках, не говоря уже о гностических учениях. Есть, однако, и значительные совпадения, свидетельствующие о существовании апокалиптического предания, правда не особенно строгого и определенного, но все же заметного при большом разнообразии фантастических представлений.
Трудно найти более яркий образчик полнейшего смешения религиозных представлений, чем этот фантастический мир звезд, духов, сказочных птиц, крылатых крокодилов и змиев. Мы находим Заратустру на седьмом небе персов, жернова небесной манны — на третьем и горний Иерусалим — на четвертом небе Талмуда; мы находим солнце с его фениксами на четвертом небе Еноха и строителей вавилонской башни — на первом и втором небе (IV) Баруха. На небесах — жилища светил, хранилища снега, града и молний; на небесах — хранилища душ, еще не родившихся, места упокоения праведных и места мучений — рай и ад; на небесах — престол Божий и жилища духов, не только добрых, но и злых, не только ангелов, но и многих стихийных духов. В заветах XII патриархов Левий видит первое небо — темное и «дряхлое» от людских грехов, а второе содержит в себе «огонь, лед и снег, готово в день повеления Господня» и «вси дуси, пущаеми на месть человеком». Эти грозные, огненные, «немилостивые» ангелы-истязатели встречаются во многих апокалипсисах[560]; в «Тайнах Еноха» описываются ключари и стражи врат адовых, «стояще, яко аспиди великые, и лица их, яко свеще, потухлы, и очи их огненны, и зубы их обнаженны до перси их» (Т. Ен. XIII, 30).
Рассмотрим подробнее описание Еноха в книге «тайн». На первом небе, над твердью, он, как и следует ожидать, видит горние воды, «море превеликое, паче моря земного», после чего ангелы приводят перед ним «старейшины и владыкы звездных чинов»[561]; там же встречает он и двести ангелов, управляющих звездами и сокровищницами снега, града, облаков и росы. На втором небе Енох видит «тьму паче тьмы земныя» (гл. 4), где в оковах «висят отпадшие ангелы, соблюдаемые на день суда». На третьем небе помещается рай (2 Кор. 12, 2, 3) с древом жизни и древом милости и в северной части — ад для грешников, которых терзают «лютые и немилостивые ангелы»[562]. На четвертом небе находятся пути солнца и луны и дивные твари, их окружающие, среди полчищ ангельских, поющих неизреченные песни. На пятом — несметное воинство стражей, или «григоров» (έγρήγοροι), погруженных в грустное молчание: из их среды под предводительством Сатапаила отпали ангелы, которые мучаются на втором небе[563]. На шестом небе Енох видит 7 чинов ангелов, управляющих небесными явлениями, звездами, луною, солнцем: «сии суть архангели, иже над ангели и всяко житие смиряют небесное и земное. И ангели, иже суть над времяни и лети, и ангели, иже над реками и морем, и ангели, иже над плоды земными и над всякою травою и всяку пищу дающе всякому животу. И ангели всех душ человеческих и пишут вся дела их и житие их пред лицем Господним. И посреди их семь финик (фениксов), семь херувимь, семь шестикрылать, един глас суще и поюгце единогласно». Затем следует седьмое небо, где в великом свете являются огненные полчища великих архангелов и бесплотных сил — господства, начала, власти, херувимы, серафимы, престолы и многоочитые; за ними на престоле сидит Бог и по десяти ступеням от престола размещаются десять чинов. Соответственно этим десяти чинам в тексте, изданном Поповым («Труды Общ. ист. и древн.», 1880), к семи небесам прибавляются еще три неба: восьмое «иже наречется еврейским языком Музалоф (mazzaloth — 12 знаков зодиака) пременитель временем сухоти и мокроти, двенадесяти зодиям, еже суть верху седьмого небеси; девятое, еже по еврейскому зовем кухавым (звезды, небо неподвижных звезд?), идеже суть домове небеспии зодиям двенадесяти», и, наконец, десятое небо — «Аравоф», где Енох видит лицо Божие и встречает архистратига Михаила[564].
Таким образом, в еврейской апокалиптике мы находим семь небес гностиков-валентиниан и офитов. В своей монографии о происхождении гностицизма Анц (который ищет источника его в Вавилоне) справедливо указывает на первостепенное значение гностических представлений о мытарствах, через которые проходит душа усопшего: гнозис сообщает формулы и заклинания, дающие душе свободный пропуск в сферу блаженства. Перед очами «гностиков» Епифания возвышаются друг над другом семь небес, и в восьмом их ждет желанное блаженство, но в каждом небе душу подстерегает чудовищный архонт и преграждает ей путь: на первом небе — Иао, на втором — Саклас, на третьем — Сиф, на четвертом — Давид, на пятом — Елоей или Адонаи и т. д.[565] То же самое находим мы у вышеупомянутых офитов, у барбелонитов, архонтиков и у множества других сектантов, хотя число небес и возрастает иногда много выше семи, как у фибионитов и Василида[566]. По учению валентиниан, демиург создает семь небес, они же суть семь ангелов, так что, напр., они считают рай четвертым архангелом и помещают его над третьим небом[567]. Это воззрение можно сблизить с тем, которое мы находим у офитов Оригена: семи ангелам соответствуют семь планет и семь сфер небесных.
Существенное отличие гностицизма от еврейской апокалиптики в учении о семи небесах и семи архонтах состоит не в астрологической основе обоих воззрений; в этом отношении они вполне однородны[568]. Разница состоит в представлении о Боге Израилевом: апокалиптика видит в Нем истинного Бога, а гностики — верховного ангела, князя еврейского народа — Ялдабаофа, Саваофа, Адонаи или даже Михаила. Ялдабаоф говорит про себя: «я отец и Бог и нет выше меня», но мать его обличает его: noli mentiri Jaldabaoth [51] (Iren. Contra haer. I, 30, 6). Раз Бог апокалиптики, Бог седьмого неба, перестает быть истинным, благим и Всевышним Богом, — над ним раскрывается новое небо или новые небеса и сам Он со всеми подвластными ему архангелами обращается в архонта, в демиурга, узурпирующего божество. Он признается ложным богом, и сообразно тому все архангелы прочих низших сфер или небес меняют свой характер, становятся враждебными силами.
560
Ср. Test. of Abraham (ed. James, Texts and Studies, II, 2, 90)…άγγελοι πύρινοι τη δψει και ανηλεείς τη γνώμη και απότομοι τω βλέμματι [48] и примечание Джемса к этому тексту, стр. 123. Заметим, что подобные представления об ангелах-истязателях особенно часто (хотя и не исключительно) встречаются в апокрифах египетского происхождения (ср. Wiedemann, Die Religion d. Aegypter, 48); впоследствии то же представление мы находим у Пахомия, см. Amelineau, Annales du Musee Guimet XVII, 553 и Grutzmacher, Pachomius (1896), стр. 85 и 93.
561
Об этих старейшинах в числе 24 говорит Диодор Сиц. (II, 31), по свидетельству которого вавилоняне «за кругом зодиака определяют еще 24 звезды, из коих одна половина стоит на северной, а другая — на южной части неба; из них они причисляют видимые к живым, а невидимые к умершим и называют их судьями вселенной». Гункель (Schopfung und Chaos, 308) приводит это место по поводу Откр. IV, 5.
562
Ад помещается на небе и в других апокалипсисах, напр. в заветах Исаака (Test. of Abraham, 146—8) и Иакова (ib. 153). Ад и великий змий помещаются па третьем небе (IV) Баруха, а рай — на том же небе в апок. Моисея (37) (Tischendorf, стр. 20).
563
На пятом небе (Маон') Талмуд помещает ангелов служения, которые поют только по ночам, а днем
564
Araboth в Талмуде есть название
565
Epiph. haer. 26, 10 ср. 25, 2; 40, 2 и 45, 1. Архонты пожирают души, не обладающие гнозисом.
567
Прежний Contra haer. 1, 5, 2 и Тертуллиан Adv. Valent. 20. Специальным термином для обозначения ангела-архонта известной космической сферы служит «эон» [50].
568
В Тайнах Еноха XI, 24 Господь открывает, что Он сотворил 7 хрустальных небес «и указах комоуждо свои пути седьми звездам, каждой на своем небеси тако да грядут». На четвертый день Господь ставит «светила велики на крузех (сферах) небесных»: на первом и вышнем — «звезду Кронось, на втором ниже — Афродить, на третьем — Аррись, на четвертом — солнце (как мы уже видели), на пятом — Зеоусь, на шестом — Ермись, на седьмом — луну и меньшими звездами «украсих аерь долний», говорит Господь (XI, 46—8). Ср. Pislis Sophia V, 360, 366.