Вот что ой есть — великий бог Аттис. До сего времени длится плачевное изгнание царя Аттиса, его сокрытие, исчезновение и нисхождение в пещеру. Пусть доказательством послужит время года, в которое происходят [его мистерии]. Ибо мы говорили, что священное древо[374] срубают, когда Солнце достигает высшей точки равноденствия; вслед за тем звучат трубы[375], и на третий день жнется <168d> священная и неизреченная жатва бога Галла[376], а затем, говорят, — Иларии[377] и празднование. И то, что это оскопление, о котором так много волнуется толпа, есть прекращение беспредельности, ясно из того, что происходит, когда великий Гелиос касается круга равноденствия, который наиболее определенен. (Ибо равное есть определенное, а неравное беспредельно и неисчислимо). И точно в это время, согласно расчету, срубают священное дерево. <169a> Затем совершают и остальные обряды; некоторые из них представляют собой тайные и скрытые ритуалы мистерий, о других же можно говорить всем. Посечение древа, например, относится к истории о Галле и никоим образом не принадлежит к мистериям, но дается сверх них, я думаю, потому, что боги символически учат нас, что должно срывать лучший цвет земли — добродетель, сопряженную с благочестием, и приносить ее богу как символ нашего доброго устроения здесь, на земле. Ибо дерево растет из земли, <169b> стремится же к эфиру, и оно, очевидно, красиво и дает тень в летний зной; оно дает нам плоды и радует нас ими — так вот преизобилует оно породительной силой. Как говорят нам религиозные установления, тот, кто по природе принадлежит небу, однако же пал на землю, должен собрать здесь, на земле, плоды доблести и благочестия и затем устремиться ввысь к богине наших отцов, к той, что есть исток всякой жизни.
<169c> Итак, сразу же вслед за оскоплением звучат трубы в призывание Аттиса и всех нас, некогда устремившихся с небес и падших на землю. И вслед за этим символом, когда царь Аттис, благодаря оскоплению, сдерживает свою беспредельность, бог повелевает и нам отсечь беспредельное в самих себе, подражая нашим наставникам, и вернуться к определенному и единовидному, а если возможно, и к самому Единому. <169d> А вот после этого уже должны, вне всяких сомнений, отмечаться Иларии. Ибо что может быть блаженней и радостней души, избежавшей беспредельности, рождения и смятения, уже возведенной к богам? Таковым вот был и Аттис, и Мать Богов никоим образом не позволяла ему продвинуться дальше, чем следует, она оборачивала его к себе и предписывала остановить беспредельность.
Однако пусть никто не предполагает, будто то, что некогда было сделано или случилось, означает, что сами боги не знают, <170a> что сотворят, или же что они должны исправлять допущенные ошибки. Однако древние всегда [искали] причины сущих вещей — будучи ли водимы богами, независимо ли от них. Возможно, было бы лучше сказать, что они искали под руководством богов. Найдя же, защищали чудным мифом, чтобы благодаря этим несоответствиям и противоречивости — и вымысел был явен, и мы обратились бы к поиску истины. <170b> Простым людям [ίδιώταις], я полагаю, достаточно и неразумного мифа, который учит их лишь через символы. Но для человека, богатого рассудком, будет полезнее сама истина о богах, если он будет исследовать, размышлять и обретать ее под водительством богов, если благодаря загадкам, подобным мифу об Аттисе, он вспомнит, что должен искать их смысл, и таким образом через самостоятельное исследование достигнет цели и самой сути дела, <170c> отнюдь не стыдясь своей самостоятельности[378] и не веря, что мнения других лучше деятельности его ума.
377
25 марта праздновались Иларии (т. с. «Радости») в честь воскрешения Аттиса и освобождения душ от рождения (γένεσις).