Что же мне сказать в итоге? Поскольку человеческое понимание простирается столь же далеко, сколь и пятое тело, то не только умопостигаемое, но и видимое тело бесстрастно и божественно, ибо следует полагать чистоту богов вплоть до этих пределов. И когда, благодаря порождающей сущности, боги ипостазируются, и вместе с этими богами извечно приходит к бытию материя <170d> — от них, и благодаря тому, что их, благодаря преизобилию порождающей и демиургической причины в них, — тогда Промыслительность [ή προμήθεια], которая царствует вместе с Зевсом, и которая есть источник умных богов, будучи той же сущности, что и боги, исправляет и изменяет к лучшему все то, что кажется лишенным жизни — всяческое дерьмо и отбросы — и, если так можно выразиться, дает ипостасное бытие сущим благодаря целевой причине[379], которая от богов, и в которой сущность богов приходит к совершенству и завершению.
Очевидно, что Аттис, о котором я говорю, тот, что увенчан <171a> звездной тиарой, положил в основание своего владычества жребии всех тех богов, которых мы видим в видимом космосе. Все, что его, — чисто и незапятнанно и простирается столь далеко, сколь и Млечный Путь. Окрест этого места к бесстрастному уже примешивается страстное, начинает существовать материя, так что и общение [с ней] есть нисхождение в пещеру — это не может быть угодно <171b> ни богам, ни их Матери, хотя об этом и повествуется. Ибо по природе боги суть в лучшем мире, а лучшие отнюдь не желают влачиться в этом дольнем мире, однако желают через нисхождение лучшего возвести эти дольние вещи к высшему и любезному богам способу существования. Миф не говорит, что Мать Богов была враждебной Аттису после его оскопления, но говорится, что хотя ее гнев уже прошел, она все-таки была раздражена его нисхождением, ибо он — лучший, он — бог, отдавший себя <171c> низшему. После же остановки его бесконечного продвижения он упорядочил и украсил здешний беспорядок и безобразие силой своей симпатии с кругом равноденствия, так что великий Гелиос блюдет совершеннейшую меру своего движения в [предназначенных для этого] пределах, и Мать Богов радостно возводит Аттиса к себе, или, лучше сказать, имеет при себе. И никогда не происходило того и так, чего и как не происходит сейчас, но вечно Аттис есть слуга и колесничий Матери, и вечен его порыв <171d> в становление, и вечно он отсекает беспредельность определенностью причины эйдосов. То же касается и повествования мифа о том, что Аттис был возведен от земли и вновь обрел древнее могущество своего скипетра, что он никогда и не терял его, не лишен его и сейчас, но что он отпадает от него в силу смешения со страстным.
Возможно, достойна рассмотрения следующая трудность. Существует два равноденствия, люди же почитают более то, что в Козероге, <172a> нежели то, что в Раке[380]. Причина этого, конечно же, очевидна. Поскольку Солнце начинает приближаться к нам сразу же после весеннего равноденствия — думаю, нет нужды говорить о возрастании дня, — то этот момент и кажется наиболее подходящим [для праздника]. Даже не принимая во внимание учений, согласно которым свет сопутствует богам, нам следует верить в то, что высокие лучи[381] Солнца родственны тем, что стараются оставаться вне становления. Пойми это <172b> ясно: Солнце, благодаря своей живоогненности и удивительной теплоте, влечет от земли все вещи, выкликает [προκαλείται] их и делает растущими; оно разделяет, я думаю, тончайшие тела и делает легким то, что по природе движется вниз. Должно сделать видимые вещи доказательствами невидимых. Ибо если в сфере тел Солнце [действует,] благодаря теловидной теплоте, то как бы оно могло не влечь и не возводить в горнее счастливые души благодаря той невидимой, <172c> всецело бестелесной, божественной, чистой сущности, что находится в его лучах? И, действительно, уже ясно, что этот свет родствен богу и тем, что стремятся возвыситься, и что он возрастает в нашем космосе, так что когда Солнце входит в Козерог, день становится длиннее ночи. Это ясно из того, что лучи этого бога вознесены по своей природе; это же приложимо и к его энергиям, как видимым, так и невидимым, благодаря которым возносится от чувств все множество душ, <172d> следующих яснейшему и солнцевиднейшему. Поскольку когда мы своими глазами воспринимаем лучи Солнца, то [этот бог] не только желанен и полезен для нашей жизни, но и — как сказал божественный Платон, когда молился — есть водитель к мудрости[382]. Если мне следует коснуться учения о семилучном, которое в неизреченности тайноводства божественно повествуется халдеями[383], то я должен буду сказать о том, что да, оно непостижимо, совершенно непостижимо для всевозможного сброда, известно же <173a> божественным теургам[384]. А потому умолчу я об этом.
379
Выше, 168a, Аттис отождествлялся со светом Луны; см.: Юлиан.
380
Порфирий (
383
Халдейские астрологи и халдейские оракулы часто с уважением цитируются неоплатониками; об аллюзиях к халдейскому культу семилучного Митры (Гелиоса) см.: Дамасский, 294; Прокл.
384
Речь идет о Ямвлихе, и особенно о Максиме Эфесском, типичном теурге и чудотворце IV в.