Едина истина, и философия едина, и все те, кого я в этой речи упоминаю, суть влюбленные [в нее одну], и, конечно, по справедливости должен я теперь упомянуть последователей китийца[459]. Ибо когда они увидели, что греческие города отвратились от чрезмерной простоты и чистоты кинической свободы, то спрятали ее иод завесой домостроительства, <185d> искусства наживы [χρηματιστικῇ], жизни с женой [πρὸς γυναῖκα συνόδῳ], воспитания детей — я думаю, чтобы сделать [киническую свободу] верным стражем общественного порядка [πόλεσιν]. А в том, что они полагали "познай самого себя" главенствующим в философии, вы можете убедиться (если, конечно, хотите) не только, и не столько из их сочинений об этом, сколько из того, что же они полагали завершением и целью своей философии. А завершение их философии состоит в жизни, согласной с природой, <186a> что невозможно для человека, не знающего, кто он и каков по природе. Ибо человек, который не знает себя, без сомнения, не будет знать то, что ему свойственно знать, так же как тот, кто не знает железа, не будет знать, свойственно ли ему рубить или нет, и что именно с железом следует делать, чтобы оно использовалось свойственным ему образом. Однако уже достаточно сказано о том, что философия едина и, что, вообще говоря, все философы преследуют одну цель, хотя и идут к ней различными путями. <186b> Теперь следует обратиться к киническому учению.
Хотя киники писали свои сочинения с серьезной целью, это совершенно несвойственно моему противнику, говорящему как мальчишка и пытающемуся опровергнуть каждую мою мысль, касающуюся кинической философии; однако, если выяснится, что мои мысли согласны с древними учениями [школы], то пе следует меня обвинять в лжесвидетельстве. Если же такового согласия не обнаружится, то мысли эти должны быть отринуты, как и афиняне изъяли фальсифицированные документы из Мэтроона[460]. Но, как я и говорил, ничего такого не имеет места. Ибо теперь <186c> [филологи] говорят, что многословные трагедии Диогена принадлежат некоему Филиску[461] с Эгины, хотя, если бы они даже и принадлежали Диогену, в этих забавах нет ничего несовместимого с мудростью этого мужа, ибо многие известные философы делали так же. И Демокрит, говорят, шутил, видя людей, занимающихся серьезными вещами. Видя людей, не желающих учиться чему-либо серьезному, не следует более обращать внимание на их забавы. Такой человек, когда прибывает в счастливый город, <186d> полный жертвоприношений и тайных мистерий, вмещающий множество иереев, пребывающих в святых местах, — иереев, говорю я, служащих ради очищения всего, что внутри города, изгнавших из города всё излишнее, бесстыдное и испорченное: народные бани, публичные дома и все остальные подобные заведения без всякого исключения, — так вот, такой путник, дойдя до этого города и войдя в [окраинные кварталы, где живут парии], не пойдет дальше. Несчастен тот, кто, столкнувшись с такими вещами, сочтет, что это и есть город <187a>, и немедленно покинет его, но тот еще более несчастен, кто останется в этих низах, ведь стоит ему пройти немного вперед, и он увидит самого Сократа. Используя образ из знаменитой речи Алкивиада о Сократе[462], скажем, что киническая философия в высшей степени подобна силенам, какими они бывают в мастерских ваятелей, изготовляющих ящичек для хранения святынь в форме этого существа — с дудкой или флейтою; открывая <187b> такого силена, вы видите, что внутри него изваяния богов. Разумеется, можно и не претерпевать этого[463], полагая, что их ребячества преследуют серьезные цели (ибо, хотя, конечно, каждая из шуток не лишена смысла, все же само киническое учение есть нечто иное, что я сейчас и постараюсь показать); так давайте же увидим это из самих дел, преследуя киников по следам, как собаки диких зверей.
Основателя [ηγεμόνα] этой философии, того, кому мы должны приписать самое ее создание, отыскать нелегко, хотя и предполагается, <187c> что это принадлежит Антисфену и Диогену. Но как свидетельствует не без основания Ойномен[464], кинизм не есть ни антисфенизм, ни диогенизм. Да и благороднейшие из киников говорят, что причиной нисхождения к нам некоторых благ был великий Геракл, предоставивший человечеству наилучший образец такого образа жизни[465]. Я же, помимо того, что стремлюсь с должным благоговением говорить о богах и обо всем том, что совершается ими, глубоко убежден, <187d> что и прежде Геракла не только среди греков, но и среди варваров были люди, философствовавшие таким образом. Ибо эта философия кажется каким-то образом общей, наиболее естественной и не нуждающейся в специальном изучении — вполне достаточно просто избирать достойное [τα σπουδαία], стремясь к добродетелям и избегая зол, для чего не нужно перелопачивать множество книг, ибо, как говорится, многознание уму не научает[466]. Вообще, для киников нет необходимости в стольком и в том, в скольком и в чем нуждаются те, что следуют иным философским школам; им достаточно просто слышать эти вот два наставления пифийского <188a> бога: "познай самого себя" и "пренебрегай обычаем"[467]. Становится ясно, что основателем этой философии является тот, кто есть и причина нисхождения к эллинам всевозможных красот, тот, кто предводительствует всеми эллинами, и есть их законоположник и царь — бог, что в Дельфах[468]. Поскольку же невозможно, чтобы от него было скрыто хоть что-нибудь, то едва ли была от него скрыта способность Диогена [к философии], и Апполон склонил Диогена к ней, не как других, побуждая только словами, но поучая самим делом, <188b> наставляя его символами, о чем он и хотел сказать этими двумя словами: παραχάραξον τό νόμισμα[469]. Ибо "познай самого себя" было обращено не к нему только, но и к другим, ведь слова эти были на фронтоне дельфийского храма[470]. Итак, мы нашли основателя [άρχηγέτην] этой философии, то же говорит где-то и демонический Ямвлих, однако вот ее главы [κορυφαίους]: Антисфен, Диоген, Кратет[471] — это люди, полагавшие целью и совершенством своего образа жизни преодоление пустых мнений и следование истине во всем, ибо истина и для богов, и для людей есть источник всякого блага[472]. <188c> По этой-то причине, я думаю, и Платон, и Пифагор, и Сократ, и перипатетики, и Зенон стойко выдерживали всякий труд и болезнь — они ведь желали знать себя и не следовать пустым мнениям, но отыскивать истину по ее следам, наличным во всех вещах.
460
Храм Кибелы, Матери Богов служил в Афинах государственным архивом, в котором хранились народные постановления и другие государственные акты.
464
Ойномен из Гадары — кинический философ, живший приблизительно во II в. н. э. [И. Нахов в своем издании фрагментов киников передает это имя как Эномай. — Прим. ред.]
465
Лукиан вкладывает в уста Диогена слова о том, что тот подражает образом своей жизни Гераклу. См.: Лукиан.
471
Кратет из Фив — кинический философ, ученик Диогена; жил во второй половине IV в. до н. э.