И душа сохранит для дерзающих,
Для холодных, глухих вечеров
Эти отблески зорь расцветающих,
Сокровенные отзвуки слов…
«В отроческие годы откровенья…»
В отроческие годы откровенья
Я страстно ждал и верил, что придет
Пророчески вещанное мгновенье
И ангелов услышу я полет…
И шли года. И вот, теперь в изгнаньи
Отверженный брожу среди чужих,
И лишь в душе, отточенной страданьем
Все строже и острей звенит мой бедный стих…
И каждый день, свершая подвиг трудный,
Живу, молюсь, страдаю и горю,
Но неба чуждого свет непосильно-скудный
Не светлую вещает мне зарю…
Меж двух ночей короткий день случайный —
Проходит жизнь… Мне душно на земле…
Я в мир пришел, искатель древней тайны…
Уйду — слепой… И растворюсь во мгле…
В Лувре («В сердце опять серебристо запели…»)
В сердце опять серебристо запели
Струны святой красоты…
Смотрит со стен голубой Боттичелли
В облаке светлой мечты…
Молится кротко с Младенцем Мадонна,
В ангельских крыльях весь мир,
Нежное небо глубоко от звона
Чьих-то невидимых лир…
Стало вдруг тихо… Спокойно и ясно…
Жить и в мечте голубеть…
Бога я чую. Живу не напрасно.
Я не могу умереть…
«Ты строгие струны встревожила…»
Ты строгие струны встревожила,
Я пенною песнью вскипел,
И дни мои радость умножила,
И светел мой смертный удел…
И ангелом черным не встреченный,
Не сплю я, но снятся мне сны.
Избранник тобою отмеченный,
Я в веяньи вечной весны…
И вновь я, как в грезах отрочества,
На крыльях прозрачных лечу…
Исполнилось чье-то пророчество —
Я лиру привесил к плечу…
И если ты в ночи безлунные
Услышишь мой голос вдали,
То знай — эти стройные, струнные,
Эти страстные песни — твои…
«Обвеяна душа… Обвенчана в просторе…»
Обвеяна душа… Обвенчана в просторе…
Я снова голубой. Я снова знаю лёт…
Я знаю тихий лёт в серебряном узоре,
Где ветер между звезд играет и поет…
Я встретил на земле, бродя среди трясины,
Ее, прозрачную, на топком берегу…
Обвеяна душа… Зовут, звеня, вершины…
Я знаю — только там я грезу сберегу…
Я помню, не забыл — о чем душа мечтала,
Когда бескрылый я скитался по земле, —
Из горного, огнем граненного кристалла
Мне башня ясная все снилась на скале…
Да, крылья мне даны. И полетим мы — двое —
К вершине солнечной, где небо, снег и зной…
Я песню сотворю! Я башню там построю!
Пой, ветер, пой! Я тоже голубой…
Я знаю тихий лёт в серебряном узоре,
Я знаю гордый лёт. И — в золоте крыло!..
Ты — чистая — со мной. В твоем лучистом взоре,
Как в горном озере — прохладно и светло…
Одиночество («Четыре стенки. Четыре угла…»)
Четыре стенки. Четыре угла.
И в каждом углу — тени…
И сеть паука… И в каждом — мгла…
Хожу, и дрожат колени…
Когда же устану, свалюсь на кровать
И буду лежать молча…
Как тени густы… Как страшно — знать,
Людская судьба — волчья…
«Так бывает… Вдруг какая-то…»[146]
Так бывает… Вдруг какая-то
Струнка заболит,
Что-то в сердце закачается,
Что-то защемит…
Станет странным вечер ласковый…
В сумерке дорог
Перестанет веять сказкою
Невидимка-Бог…
И не знаешь вдруг — зачем это
И каким путем,
Ты дошел до жалких лепетов,
А рожден певцом?..
И не знаешь — ведь уж дочиста
Разгадал людей,
Отчего же одиночество
Все невеселей?
Мерит в сердце верный маятник
Пустоту часов…
Тихо строю темный памятник
Из бессильных слов…
А душа поет вполголоса
Для себя самой
И на небе тучек полосы
Вьются под луной…
«Ты смотришь древними глазами…»[147]
Ты смотришь древними глазами
На эту грозовую страсть,
А в небе звонкими мечами
Два бога борются за власть.
Молниеносное сиянье,
Раскатный грохот, вой и свист…
Быть может, рухнут стены зданий
И будет мир и пуст, и чист…
Кто победит — не все равно ли?
Все ига тяжелы равно…
Бог Ясный не утешит боли,
А Мутный в сердце уж давно…
Добро и зло в извечном споре…
Меж двух мечей слепит гроза…
И тщетно ты подъемлешь горе
Издревле скорбные глаза…
Сон («Я опрокинулся и рухнул…»)[148]
Я опрокинулся и рухнул
И пал на дно души, в провал…
Мне стало душно. Мозг распухнул
И хрупкий череп разломал…
И роем ринулися к воле
Из трещин мысли и слова,
И стало тихо в темном поле,
Где опустела голова…
…Как нищий, в драке пораженный,
Как труп медузы на скале,
Так я лежал, но напряженный
Мой слух не умирал во мне.
И все, чем сердце пламенело,
Все нерожденные слова,
Вокруг запело, как не пело,
Когда душа была жива…
О Музыка! Склонилась Муза,
Как долгожданная весна,
Свободная родная Муза,
Светла, прозрачна и ясна…
И складки платья шелестели…
(Я помню, помню тонкий хруст…)
Вдруг стук… Очнулся на постели.
Потрогал череп. Цел и пуст.
вернуться
146
Так бывает…Вдруг какая-то. Заключительное двустишие — пушкинская реминисценция из «Бесов» (1830): «Мчатся тучи, вьются тучи;/ Невидимкою луна…».
вернуться
147
Ты смотришь древними глазами. Апокалиптический сюжет — «А в небе звонкими мечами/ Два бога борются за власть» (ср.: «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона…», Отк. 12.7) истолкован Луцким в духе своеобразного «скептического» манихейства. Начало и конец («Издревле скорбные глаза») придают этому скепсису «еврейскую» коннотацию.
вернуться
148
Сон. Сходные образы и мотивы содержит «Песнь о черепе» В. Дряхлова (Сборник Стихов. III (Союз молодых поэтов и писателей в Париже, 1930), стр. 7–8).