Вокруг мучительная смута,
Гудит мушиная война,
И голова, как шар, раздута
И дум кощунственных полна.
Еще она крепка на шее,
Еще могуч земной магнит,
Но чую срок — и вот — алея,
Она сорвется и взлетит
Туда, за пустоту, что разум
Постичь хотел и не постиг…
И там, взорвясь, зеленым газом
Отравит небеса на миг…
13. XII <19>29
«Музыкою протекало время…»
Музыкою протекало время…
А на черной, гулкой высоте
Дирижабль нес благое бремя —
Души околдованных в мечте…
Как летел бесшумно и высоко
Праздник, праздник, ты не увидал,
Только Ангел — радостно, жестоко
Медленною местью трепетал.
И когда среди веселой смуты
Зародилась трудная заря,
Гибели чудовищные спруты
Охватили сушу и моря…
Оборвались звездные цепочки,
Грузно рухнул купол неземной,
Куклы восковые на кусочки
Разлетаясь, падали в покой…
27. I <19>30
Каждое слово о Боге,
Как о мучительном сне…
Голос твой, голос не дрогнет
На неоправданном дне…
Сердце любовию дышит,
Сердце цветет об одном…
Как о любви он не слышит,
Слабенький, горестный гном?
Ах, о любви не узнает,
Лире земной не простит…
Вещей, что в мире рыдает,
Стонет, страдает, горит…
22. II <19>30
«Я устроил земные дела…»[154]
Я устроил земные дела,
Я могу от земли отдохнуть…
О, как мира вершина бела,
Путь мой снежный, о нежный мой путь…
Незакатная музыка дня
Над пречистой сияет горой…
Муза сердца, ты любишь меня?
Я теперь ослепительно твой…
Но в окне загудела пчела,
Но вблизи задолбил молоток,
Но из крана вода потекла —
Ополчается яростный рок…
Жизни цепкой огромная тень
Заливает осколки огня…
Что же? Снова как камень, как пень?
Муза мира, ты слышишь меня?
15. VI <19>30
«Молчи… Твое молчанье свято…»[155]
Молчи… Твое молчанье свято,
Основа слова — немота.
Но в некий час да будет снято,
Что запечатало уста.
Чтоб слушать ангельское пенье,
Земную музыку глуши,
Храни глубокое томленье,
Удел подвижницы души.
Преодолей восторг и горе,
В непрочной пристани земли.
Любви ладья не тонет в море,
Иные гибнут корабли.
И в некий час, на грани срока,
Расступится немая твердь…
О, верь, стоуста и стоока
Освободительная смерть.
Какою музыкою медной,
Раскрепощенные едва
Из немоты твоей победной
Взлетят огромные слова.
Зерно умрет, цветок рождая,
Живет зерно — и мертв цветок
Воистину истоки рая
Поэзии питают ток.
27. X <19>30
«Радуйся, гордый и кроткий…»
Радуйся, гордый и кроткий,
Мрака не знавший поэт —
Вот отзвучали трещотки,
Лирное пенье — ответ.
Ветер, о, ветер священный
Вечером ясным летит.
Там в глубине неизменной
Звездное вече молчит…
Слушает мерное пенье
Праведный голос земли,
Жизни, о, жизни волненья
Музыку, музыку дли…
Радуйся, верный и чистый,
Славы ли жаждет поэт?
Каждое слово не пристань,
Страннику пристани нет.
1930
Душе («Добра не творила, не сеяла зла…»)[156]
Добра не творила, не сеяла зла,
Ничтожные множила в мире дела…
О Нем не радела, не знала о Нем,
Спокойна, как камень, и ночью и днем.
Но камень есть камень — не добрый, не злой,
А ты — не святое ли пламя с тобой?
…Угаснуть не смела, сгореть не могла…
— Огонь тебе пещный и вечная мгла!
1933
Молитва («Отец, ужель Ты будешь равнодушен…»)[157]
Отец, ужель Ты будешь равнодушен,
Когда с мечом на брата брат идет?
Ужель Твой мир, сомненьями разрушен,
В последний час тебя не призовет?
Нас много одиноких и голодных
Пустынников преступных городов,
И каждый знает: смерть, покой и отдых,
И ни один к свободе не готов…
Мы верили, мучительно горели,
Кощунствовали, падали в грехах,
Не понимали недоступной цели…
А Ты, далекий, жил на небесах,
Не откликаясь, не являя долу
Чудес Твоих, первоисточник сил…
…И, изменив Синайскому Глаголу,
Бесславный мир и Сыну изменил.
Бесславный мир в отчаянии и блуде,
В чистейшей человеческой крови…
— Господь, Господь, явись в последнем чуде,
В единственном свидетельстве любви…
Открой нам путь к потерянному раю,
Благослови земной, короткий час…
Твое во мне. И я тобой взываю,
Тебя зову. Спаси. Себя и нас…
17. III <19>36
Баллада («В тихий день под безветренным светом…»)
В тихий день под безветренным светом
Золотились колосья пшеницы…
Но о прелести мира, об этом
Скажут пусть не поэты, а птицы…
вернуться
Я устроил земные дела. Ср. с рефренными конструкциями в стихотворении Ф. Тютчева (Накануне годовщины 4 августа 1864 г.): «Друг мой милый, видишь ли меня?» — «Ангел мой, ты видишь ли меня?» с «Муза сердца, ты любишь меня?» —»Муза мира, ты слышишь меня?» у Луцкого.
вернуться
Молчи… Твое молчанье свято. Немота, сосредоточенное молчание как предшественник и подготовитель творческого акта один из излюбленных мотивов Луцкого, ср. у него с образами «немой Музы» (Дышать вот этой бездной), «немой лиры» (Вечерняя муза), «немой музыки» (Я закрываю плотно дверь). Образ «ладьи любви» использован также в Подражании Браславскому. Первое двустишие последней строфы — «Зерно умрет, цветок рождая,/ Живет зерно — и мертв цветок» — восходит к евангельской цитате: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Иоан. 12:24).
вернуться
Душе. В автографе этого стихотворения, датированном 1960 г., иной финал: «А ты — не священный ли пламень с тобой?/ Угаснуть не смела, гореть не смогла —/ Позор тебе черный и вечная мгла».
вернуться
Молитва. Синайский Глагол — десять заповедей Закона Божьего.