«Все течет и все проходит…»[161]
Все течет и все проходит,
Даже боль…
Кто же в бездну нас уводит
Исподволь?
Мы зовем Тебя к ответу,
Отвечай!
Много бродит нас по свету,
Ищут рай.
Все мы судьи, все мы слепы,
Как кроты,
Роем собственные склепы,
Как и Ты.
Все нас кровью поливает
«Божий» дождь…
Отвечай! Не отвечает
Хмурый Вождь.
25. ХI <19>73
«Что ж на земле изменится…»[162]
Что ж на земле изменится,
Если мои стихи
Вырвутся вдруг, как пленницы
Из тайника души
И упадут, бескрылые —
Если им там сужено —
Мне одному лишь милые,
На равнодушное дно?
Кто их потом откроет,
Кто в них меня найдет?
— Ведь и в лирическом строе
Тайная правда живет.
XII.1973
Как много низости
В душе больной
Чуждаться близости
С другой душой.
Но от усталости
И жить и петь,
Как мало жалости,
Чтоб всех жалеть.
От равнодушия
Клонит ко сну,
Глаза и уши я,
Закрыв, засну.
Быть может, стану я
Живым во сне,
И мысль нежданная
Приснится мне.
9. III <19>75
«Я в поезде быстром. В вагоне со мной…»
Я в поезде быстром. В вагоне со мной
Любимые, близкие… Тесной семьей
Несемся куда-то, куда суждено,
И версты столбами мелькают в окно.
Куда он стремится, куда он летит?
На станции каждой секунду стоит,
И кто-то спеша покидает вагон,
И в страхе мы видим прощальный поклон.
И к станции новой весь поезд спешит,
И вновь остановка, и кто-то бежит…
И так постепенно пустеет вагон —
Таков, вероятно, природы закон.
Как страшно смотреть на пустые места!
И мчится опять за верстою верста…
А в памяти страх и мечта о былом:
Я ль буду последним в вагоне пустом?
Париж, 1975-76
Посидеть бы спокойно
За рабочим столом
И решить, что достойно
И что лучше на слом.
Но ничто не понятно,
Ясно только одно —
Что вернуться обратно
Никому не дано.
3. IV <19>76
«Брат мой, каменщик, ты, что не знаешь покою…»[163]
Брат мой, каменщик, ты, что не знаешь покою
И до полночи темной работать готов,
Знай, что камень, усердно скрепленный тобою,
Крепче сотен возвышенных слов.
Если ты упадешь от волненья и муки
Или духом падешь, созидая твой храм,
Крепкой цепью сомкнем наши братские руки
И воскреснет учитель Хирам.
Мы из племени тех, кто не знает измены —
Пусть волнуется в мире нечистая кровь!
Мы незримо возводим нетленные стены,
Сердце к сердцу, с любовью любовь!
Если мы недостроим в стремленьи высоком,
Будут внуки за нас продолжать.
И лучистая дельта с всевидящим оком
Будет вечно над миром сиять.
«Буду атомом в необъятности…»
Буду атомом в необъятности,
Вечно грустным, всегда неутешным,
Помоги моей полусвятости
Или дай мне силы быть грешным.
«Душа моя, ты — как луна…»
Душа моя, ты — как луна,
На две страны разделена.
Одна — на солнечном огне
Ясна другим, понятна мне…
Другая, страшная — в тени.
Ночные призраки одни
Бессонно пребывают в ней
Среди кощунственных затей…
Там — колдовская бестолочь,
Бег времени из ночи в ночь…
Царица сирая — сова
Цедит бессвязные слова.
И в грязной, мутной тишине
По капле падают оне.
Там — вылетая из пещер,
Орды безглазые химер
Во тьме кромешной, гробовой
С «морлоками» в игривый бой
Вступают вдруг. И сон и смрад
Переполняют душный ад.
«Здесь, на земле, светло и звучно…»
Здесь, на земле, светло и звучно,
А небо — меркнущая ртуть…
О, как Тебе должно быть скучно
Собою полнить эту жуть…
Ты там — сырой, огромной волей
Блюдешь неведомую цель,
А я — живу-живу… не боле,
Но сотворил себе свирель…
И в час, когда душа без гнева,
Я звуком исхожу из губ
И жду созвучного напева
Твоих громотворящих труб…
Но в пустоте ветхозаветной
И в непрерывности времен
Один мой голос безответный
Стократно эхом повторен…
Нет, этой радости — не трогай!
Не много радостей Ты дал!..
Ты где-то в небе — недотрогой,
Я на земле — убог и мал…
«Как-то по-новому сегодня…»
Как-то по-новому сегодня
Разглядываю мир земной,
Как-то свежее и свободней
Вокруг меня и надо мной.
Как будто я и нежил прежде,
Я увидал впервые вдруг,
Как свет небес спокойно брезжит
На эту жизнь, на тихий луг…
Я прохожу необычайно,
Такой не я, такой другой…
Себя ощупываю тайно
Обеспокоенной рукой.
О милая, какое чудо,
Когда, привычная теням,
Из-под мучительного спуда
Душа взлетает к облакам.
вернуться
Все течет и все проходит. Написано после получения известия о смерти внука в войне Судного дня (октябрь 1973).
вернуться
Что ж на земле изменится. С пометой 6/XII <19>73, некоторыми отличиями и иной последней строфой Луцкий послал это стихотворение В. Л. Андрееву в письме от 3 января 1974 г. В варианте, датированном 18 августа 1975 г., после первых двух строф следует:
вернуться
Брат мой, каменщик, ты, что не знаешь покою. Один из немногих масонских поэтических текстов Луцкого (принимая во внимание, что посвящение автора в масоны состоялось в январе 1933 г., стихотворение едва ли могло быть написано раньше этого срока). Учитель Хирам — строитель Иерусалимского храма, направленный к Соломону царем Тира. По масонской легенде, которая величает Хирама Великим Мастером Архитекторов, он, после завершения строительства храма, был убит («убийство Хирама» упоминается в масонском докладе Луцкого <О Прекрасной Даме>). Мотив воскресения Хирама см. в стихотворении Д. Кобякова «Ученый мастер в шапочке своей…» (Дмитрий Кобяков. «Чаша» (Париж, 1936), стр. 29). Из других поэтов эмиграции к образу Хирама обращался Н. Оцуп, см. в его стихотворной драме «Три царя» (Париж, 1958). И Лучистая дельта с всевидящим оком — масонский знак.