Выбрать главу

Безумие

Извинением тебе служит твой юный возраст, иначе я могла бы с полным правом назвать тебя самым самонадеянным безумцем в мире. Послушать тебя, так жизнь каждого зависит от твоей милости, а ты — настоящий повелитель и единственный властелин на земле и на небесах. Не на такую ты напал, что готова поверить в противоположное тому, что я о тебе знаю.

Амур

Странный способ не признавать за мной то, с чем согласен каждый.

Безумие

Какое мне дело до чужого мнения! А вот меня провести нелегко. Ты полагаешь, будто я настолько бестолкова, что по твоему виду и поведению не могу судить о твоем рассудке? И что в моих глазах ты со своим легкомысленным умом, юным и хилым телом сможешь оказаться достойным такого величия, такого могущества и такой власти, какие ты себе приписываешь? И если несколько твоих необычайных похождений ввели тебя в заблуждение, то не воображай, что в такую же ошибку впаду и я, прекрасно зная, что такого рода чудеса случаются в мире не потому, что ты так силен и отважен, а благодаря моей ловкости, хитрости и проворству, хотя бы ты и не желал меня признавать. Но если ты хоть немного сдержишь свой гнев, я тебе быстро докажу, что твои хваленые лук и стрелы были бы мягче теста, если бы я не приладила тетиву к луку и не закалила бы железо твоих стрел.

Амур

Ты, видно, хочешь вывести меня из терпения. Я не знаю никого, кто лучше меня владел бы луком, а ты хочешь убедить меня, что без тебя я не способен ни на какое действие. Но раз ты со мной так мало считаешься, сейчас ты получишь доказательство.

Безумие становится невидимым, так что Амур не может ее поразить стрелой.

Амур

Но что с тобой произошло? Как ты смогла ускользнуть от меня? Или я не сумел в тебя попасть, не видя тебя, или же от тебя одной моя стрела отскочила, — самое странное, что могло со мной случиться. Я полагал, что я — единственный из богов, кому дано становиться невидимым, когда мне заблагорассудится. А теперь оказывается, что ты меня ослепила. Скажи мне, по крайней мере, кто бы ты ни была, поразила ли тебя стрела, пущенная наудачу, и хоть ранила ли она тебя?

Безумие

Разве я тебе не говорила, что твой лук и твои стрелы поражают, только если я подсоблю? А так как получать раны мне вовсе не по вкусу, твой удар утратил силу. И не дивись, что ты потерял меня из виду, ибо, если мне заблагорассудится, то ни глаз орла, ни эпидаврской змеи[6] не смогут меня разглядеть. Не хуже хамелеона я принимаю иногда образ тех, возле которых нахожусь.

Амур

Как я погляжу, ты либо ведьма, либо колдунья. Уж не Цирцея ли ты, или Медея, или какая-нибудь другая волшебница?

Безумие

Ты все оскорбляешь меня словами и сам виноват в том, что случилось. Я — богиня, точно так же, как ты — бог. Имя мое — Безумие. Я та, что тебя возвышает и унижает по своей прихоти. Ты напрягаешь лук и посылаешь стрелы в воздух, но я направляю их в сердца по своему выбору. Когда ты до невозможности превозносишь себя, я с помощью какой-нибудь маленькой хитрости ставлю тебя в один ряд с простыми смертными. Ты обращаешь свое оружие против Юпитера, но он столь велик и могуч, что, если бы я не направляла твоей руки и не закаляла стрел, ты не получил бы над ним никакой власти. И если бы ты один вселял в сердца любовь, то что осталось бы от твоей славы, если бы я с помощью тысячи уловок не заставила ее проявиться? Ты воспламеняешь любовь Юпитера, но я заставляю его превращаться в лебедя, в быка, в золото, в орла[7] и тем самым страшиться торговцев пером, волков, грабителей и охотников. Кто помог тебе завлечь в ловушку Марса вместе с твоей матерью[8], если не я, лишив его благоразумия настолько, что он решил наставить рога бедному супругу на его собственном ложе? Что было бы, если бы Парис[9] не сделал ничего другого, кроме того, что он полюбил Елену? Он жил в Трое, она — в Спарте, но они не убереглись от соединения. Не я ли заставила его. снарядить флот, отправиться к Менелаю, ухаживать за его женой, похитить ее силой, а затем поддерживать несправедливую распрю против всей Греции? Кто говорил бы о любви Дидоны[10], если бы она не притворилась, что собирается на охоту, ища предлога, чтобы остаться наедине с Энеем, и не выказала бы ему такую благосклонность, что он не постыдился взять то, что отдавалось с такой готовностью, и если бы ее любовь не увенчалась такой плачевной смертью! О ней говорили бы не больше, чем о тысяче других гостеприимных хозяек, ублажающих путников. Я думаю, что никакого воспоминания не осталось бы об Артемизе[11], если бы я не заставила ее проглотить с водой погребальный пепел своего мужа. Кто узнал бы тогда, что ее привязанность превзошла любовь других женщин, оплакивающих своих мужей или возлюбленных? Исход и следствие наших поступков — вот что делает их достойными похвалы или порицания. Если ты заставляешь любить, то причина любви — чаще всего я. И если она ведет к необычайным событиям или важным последствиям, это не твоя заслуга: все заслуги принадлежат мне. Ты не владеешь ничем, кроме сердца, всем остальным в человеке управляю я. Ты не знаешь, какими средствами нужно пользоваться. И чтобы тебе подсказать, что нужно делать, если хочешь понравиться, я тебя веду и тобой руковожу. Скажи, видишь ли ты что-нибудь сам?

вернуться

6

...ни глаз орла, ни эпидаврской змеи... — Змея, так же как и орел, считалась обладательницей особой зоркости. В античности она была символом необходимой бдительности и непременным атрибутом бога врачевания (у греков — Асклепия, у римлян — Эскулапа), особо почитавшегося в греческом городе Эпидавре. Ср.: Гораций. Сатиры. Кн. I, 3. С. 25-27:

Ежели сам на свои недостатки глядишь ты сквозь пальцы, То почему же в друзьях ты их любишь высматривать зорко, Словно орел или змей эпидаврский?.. — Пер. М. Дмитриева

и у Эразма Роттердамского: "...видит остро, как орел или эпидаврова змея" (Похвала глупости, Гл. XIX).

вернуться

7

...заставляю его превращаться в лебедя, в быка, в золото, в орла... — О превращениях влюбленного Зевса (Юпитера) в лебедя, дабы овладеть Ледой, супругой спартанского царя Тиндарея, в быка, дабы похитить Европу, дочь финикийского, царя Агенора, в золотой дождь, дабы проникнуть к заточенной в подземном гроте Данае, дочери аргосского царя Акрисия, и в орла, дабы настичь превращенную в перепелку Астерию, дочь титана Кея, рассказана в "Диалогах богов" Лукиана (диалог 2), в "Метаморфозах" Овидия (IV, II, VI), а также у французского писателя-гуманиста Бонавентуры Деперье (ок. 1510-1544) в его сатирическом "Кимвале мира" ("Cymbalum Mundi", 1538). "Диалоги богов", переведенные на латинский язык в 1528-м, а на итальянский язык в 1525 г., были широко известны читателям — современникам Луизы Лабе.

вернуться

8

...завлечь в ловушку Марса вместе с твоей матерью... — Вулкан (Гефест), узнавши об измене своей жены Венеры (Афродиты) с Марсом (Аресом), сковал невидимые глазу медные сети, которыми опутал ложе Венеры так, что, взойдя на него, любовники не смогли их сбросить. Об этой ловушке рассказано Гомером в VIII песне "Одиссеи" (с. 267 и след.), а также Овидием в "Метаморфозах" (IV, 176-184):

...Тотчас же он незаметные медные цепи, Сети и петли, чтоб их обманутый взор не увидел, — Выковал... Делает так, чтоб, коснувшись едва, можно было в движенье Их привести, и вокруг размещает их ловко над ложем. Только в единый альков проникли жена и любовник, Тотчас искусством его и невидимым петель устройством Пойманы в сетку они, средь самых объятий попались. Пер. С. Шервинского
вернуться

9

Что было бы, если бы Парис... — О любви Париса, сына троянского царя, к Елене, царице Спарты, ставшей причиной троянской войны, рассказано в "Илиаде" и "Одиссее" Гомера, у Горация (Оды, I, 15) и у мн. др. в

вернуться

10

Кто говорил бы о любви Дидоны... — О любви царицы Карфагена Дидоны к сыну Венеры, троянскому царю Энею, рассказано в I и IV книгах "Энеиды" Вергилия. У Луизы Лабе Безумие приписывает себе то, что, согласно античной мифологии, было совершено по воле Венеры и богини браков Юноны, наславшей во время охоты Дидоны и Энея ливпи и громы, дабы они были вынуждены укрыться в пещере. Безумие охватывает Дидону лишь после разлуки с Энеем, и она убивает себя, взойдя на костер.

вернуться

11

...об Артемизе... — Артемиза II, жена царя Карии Мавзола, после его смерти воздвигшая ему грандиозную усыпальницу — мавзолей (одно из семи чудес света). Желая сама умереть, она выпила воду, растворив в ней прах супруга. Легенда об Артемизе, рассказанная Цицероном (Тускуланские беседы, III, 31) и Диодором Сицилийским (Библиотека, XVI, 36), была очень популярна как в Средние века, так и в Возрождении: мы находим ее в "Азоланских беседах" Бембо ("Gli Asolani", 1505) и в анонимном итальянском сборнике, изданном в Лионе в 1553 г., где эта легенда изложена наиболее подробно. См.: Giudici E. Р. 99.