15. Кирилл. Против Юлиана, VII (76, 916bЗ-9): ... Порфирий пишет в четвертой книге своей Истории философии: Ибо, говорил Платон, сущность божества образовала три ипостаси. Высший Бог — это Благо. После него, на втором месте, стоит демиург, а на третьем месте — душа Вселенной. Действительно, божество дошло до души. Наконец, все, что никак не причастно к божеству, начинается с телесного различения.
16. Кирилл. Против Юлиана, I (76, 553c9-d3): Снова названный Порфирий высказывается о Платоне: "Вот почему, говоря намеками об этих трех ипостасях, Платон говорит, что "все тяготеет к царю всего и все совершается ради него, он — причина всего прекрасного. Ко второму тяготеет второе, к третьему — третье"[477]. Он говорит это с мыслью, что, по-видимому, все существа располагаются вокруг трех богов, но в первую очередь — вокруг царя всех вещей, во вторую очередь — вокруг бога, происходящего от царя, и в третью очередь-вокруг того, кто происходит от этого последнего".
17. Кирилл. Против Юлиана, I (76, 552b1-c8): Порфирий действительно говорит в четвертой книге своей Истории философии, что Платон следующим образом высказался о Благе: "От него способом, непонятным людям, рождается Ум всеобщий, который существует сам но себе, в котором находятся все реально существующие существа и вся сущность сущих. Он также прекрасен в качестве первого, и он прекрасен сам по себе, потому что он самостоятельно обладает формой красоты. Он произошел предвечно, устремившись вперед от своей причины, бога, ибо он является и сыном, и отцом самому себе. Действительно, он произошел не потому, что оно [Благо] подвиглось на порождение Ума[478], а потому, что он породил сам себя от бога. И он произошел не начиная с какого-то момента времени[479] (ибо тогда время еще не существовало). Но даже когда время возникло, оно для него ничего не значит. В самом деле, Ум — это нечто вневременное, уникальное и вечное[480]. И так же, как первый бог всегда один, несмотря на то что все существа происходят от него, потому что из-за своего существования он не поддается ни счету, ни сопоставлению в отношении качества с другими вещами, так же и Ум, который один пришел к существу вечно и вне времени, сам является временем для существ, живущих во времени, так как он пребывает в тождественности и специфичности своего вечного существования".
ПРИЛОЖЕНИЯ
Макс Поленц. Стоя и семитизм[481]
В великом духовном процессе, в ходе которого после Александра мировая культура возводилась на греческом фундаменте, греческая философия была одной из наиболее значимых движущих сил. О том, что она являлась здесь отнюдь не исключительно дающей стороной, мы давно знаем. Однако в большинстве случаев при этом думают лишь о религиозной волне, пришедшей сюда с Востока начиная приблизительно с 100 г. до P. X. Проблема того, действительно ли — и если да, то в какой мере — эллинская философия уже в самых первых своих началах несет в себе неэллинский элемент, никогда и никем до сих пор еще всерьез не рассматривалась. И тем не менее вопрос напрашивается сам собой.
Здесь мы считаем полезным заведомо исключить из рассмотрения эпикуреизм. Последний имеет чисто греческое произрастание, правда, он возрос на той умственно ограниченной греческой почве, в которой после распада полисов известны лишь индивидуалистические карикатуры понятия свободы и на которой вызревает и обретает формы мещанство новой комедии. Но тем более остро стоит вопрос в случае Стои, даже хотя бы в сугубо внешнем плане. Община Эпикура состоит из истинных греков, и она продолжает пребывать на собственной почве даже тогда, когда позднее властители Сирии или благородные римляне начинают рядить в ученые покровы свой практический гедонизм. Стоя не случайно решительно отвергала различие между греками и варварами: свое самое сильное действие она оказала вне Эллады — на молодые религии Востока и духовную аристократию западной светской власти. Из подлинных греков среди именитых ее представителей кроме Клеанфа в древнее время мы находим лишь чудака Аристона, организующего собственную школу, и Панэция, который остается стоиком, однако фактически демонстрирует совсем иное мироощущение. В остальном же мы встречаем здесь мужей из Киликии, Вавилона, Сирии и Карфагена; и даже если мы редко имеем возможность сказать что-либо определенное о принадлежности того или иного представителя к тому или иному известному народу, то все же, например, в собственно систематике всей школы — Хрисиппе — в соответствии с его теперь уже окончательно и достоверно подтвержденными портретными изображениями мы едва ли сможем предполагать истинного грека[482].
481
Перевод сделан по изданию: Neue Jahrbücher für Wissenschaft und Jugendbildung Jahr 1926. Drittes Heft. Доклад, читанный на 55-м филологическом собрании в Эрлангене.
482
У Арндта (Греческие и римские портреты 931-940) характерна в особенности первая голова (нос, правда, доделан позднее!).