К сожалению, мы не можем привести никакой статистики. Как велико число жрецов, которые придерживаются изображенного направления и доверяются Хайремону как водителю? Сам Хайремон говорит, что он ведет речь только о жизни высшего клира, т. е. пророков, облаченных жрецов, ученых знатоков писания, к коим Хайремон принадлежит сам, блюстителям часов. Низшее жреческое сословие также соблюдает заповеди чистоты, "однако не так добросовестно и не с таким самоотречением". Лишь с этой оговоркой можно признать правдивость описания Хайремона; мы можем доказать, что существует множество жрецов, наслаждающихся жизнью[581].
Сведения Хайремона несколькими десятилетиями позже подтверждаются Плутархом[582] Последний даже расширяет круг аскетов: он говорит о посвященных египетской богини Исиды; к ним относятся, как мы узнаем из Метаморфоз Апулея, как минимум жрецы высших ступеней, а также некоторые миряне. Посвященные достигают богоподобия. Оно "подавляет необузданную страсть к утехам посредством длительного хранения благоразумия и рассудительности, посредством отказа от многих видов пищи и от полового общения; одновременно оно приучает к долговременному терпеливому присутствию на трудных и долгих (т.е. "неразбавленных") богослужениях в святилищах; целью является познание первой, руководящей, духовной сущности". "Философ не тот, кто носит длинную бороду и ветхий плащ; точно так же и служитель Исиды не тот, кто ходит в полотняных одеждах и бреет голову; но истинный служитель Исиды тот, кто размышляет об унаследованных символах и обрядах, относящихся к богам, и философствует об истине, которая в них содержится". Плутарх знает, что это самая строгая обязанность жрецов. "Жрецы Гелиополиса (стало быть, не только Исиды) вообще не приносят вина в святилище; не пристало пить (при свете дня), когда Господь и Царь (Гелиос) наблюдает[583]. Другие пьют вино, однако лишь в малом количестве. У них существует множество очищений, при которых они воздерживаются от вина; при этом они постоянно философствуют о божественных вещах, учатся и поучают" и т. д. Открытым остается вопрос о том, столь же ли строгую жизнь ведут представители нежреческих сословий этого аскетического круга, как и жрецы в храме. Для женщин-поклонниц Исиды речь идет, по словам латинских поэтов, лишь об отдельных днях[584].
Самое последнее свидетельство, относящееся к нашей теме, приводит нас в год 389-й. В этом году христианами разрушено великое святилище Сараписа в Александрии. Руфин (ум. 410) рассказывает об этом и при случае упоминает "помещения для тех, которые заняты очищением". Это слово считается профессиональным выражением: Руфин приводит его по-гречески в своем латинском тексте и дает его объяснение[585].
Во дни Хайремона аскезой начинает охватываться уже и египетское еврейство.
Филон Александрийский, правда, не чувствует в себе отшельнического призвания. Он рассказывает: "Часто, когда я покидал родных, друзей и родину и шел в уединение, чтобы познать в духе что-нибудь достопримечательное, я не имел от этого никакой пользы"[586]. Однако мы слышим в этих словах ноту сожаления: Филон видит, что ему недостает дарования, которое он особенно высоко ценит. Он настолько уверен в собственной оценке, что изображает Моисея, классического представителя его собственной религии, как аскета. До того как Моисей получил свои откровения, "должны были очиститься как его душа, так и его тело; он должен был избегать движений страсти и содержать себя незапятнанным всем тем, что относится к смертной природе, пищей, питьем и общением с женщинами. Ко всем этим вещам он уже с давних пор научился относиться с презрением, почти с того самого времени, как начал свое служение в качестве пророка и богоизбранного провидца, поскольку он считал своей обязанностью всегда быть готовым к принятию откровения. Он никак не заботился о пище и питье в течение сорока дней подряд; ибо, очевидно, он находил лучшую пищу в созерцании [Бога], посредством которого он обретал благодать свыше и сперва внутренне, а затем, под воздействием души, и телесно, достигал преображения[587], возрастая при этом как в силе, так и в благородстве облика, так что те, которые видели его после этого, не верили своим глазам"[588]. Таким образом Филон, по иудейскому обыкновению, переносит образ своей мечты в прошлую эпоху.
581
Otto W. Priester und Tempel im hellenistischen Aegypten. II, 1908. S. 167f. и 256 опровергают Хайремона; H. Kees (Der Goetterglaube im alten Aegypten. S. 399) справедливо говорит о чуждых влияниях.
582
Следующее по: Плутарх. Об Исиде и Осирисе, 2 ст. 35If. до 352а; 3 ст. 352с; 6 ст. 353 ad. Ср.: Плутарх. Застольные беседы (V, 10, If. ст. 684f. и VIII ст. 2 S. 729а) со ссылкой на Геродота.
583
То же самое у Ямвлиха (Жизнь Пифагора, 21, 97f. Ст. 56f. D.) Хегесандр называет пифагорейцев «тайно идущими по ночам» (Афиней, IV, 53 ст. 162а. Reitzenstein R. Hellenistische Wundererzaelungen. 1906, ст. 73).
584
Ср. далее: Лукиан. Любитель лжи, 34; Климент Александрийский. Строматы, VII, 6, 33, 8; Гелиодор, III, 11.
585
Руфин. История Церкви, XI, 23. На несколько более позднее время указывает Евнапий: Жизнь софистов, ст. 470 Boissonade (Herzog R. Antike und Christentum, Ergaenzungsband, I, 1939. S. 118).
588
Жизнь Моисея, II (III) 2 §68f. (IV S216f. C.-W.) Также и христиане позднее верят, что ветхозаветные пророки вели аскетический образ жизни; предисловие к житию Пахомия заимствует из Евр. 11, 37f.; правда, и такие места, как Иер. 16, 2, не могут считаться доказательными; то же самое «доказательство Писания», например, у Кирилла Скитопольского (Житие Евфимия, I S. 8 Schwartz); см. также: Созомен, I, 12, 9. Отдельно ср., например: Эпиктет (IV, II, 19) об удивительном облике Сократа; III, 22, 88 — то же самое о Диогене.