58. 1. Итак, было доказано, [во-первых,] что принесение в жертву животных не подразумевает необходимости их поедания, [во-вторых,] что не богам, а демонам приносятся кровавые жертвы теми, кто достиг познания сил во Вселенной: это подтверждают и сами богословы[222]. 2. Равно как и то, что среди демонов есть злотворные, а есть благие, которые не будут нас беспокоить, если мы принесем им дары из того только, что мы сами едим и чем сами питаем тело и душу, — это вот они нам напоминают. 3. И, прежде чем закончить книгу, вот еще небольшое добавление о том, что неиспорченные мысли (ἔννοιαι) большинства приближаются к истинному понятию (ὑπολήψει) о богах. 4. Вот что говорят те из поэтов, кто сохранил хотя бы рассудительность:
И другой говорит:
59. 1. Когда Аполлон наставляет совершать жертвоприношения по обычаям отцов, он, вероятно, хочет возвести нас к древнему обряду (ἔθος). Но древний обряд состоял в приношении богам лепешек и плодов[225]. 2. А именование жертвоприношений "тхюсиай" (θυσίαι), жертвы-"тхюэлай" (θυηλαί), жертвенника — "тхюм-элай" (θυμέλαι), глагола "приносить в жертву" — "тхюэйн" (θύειν) — все это подразумевает "тхюмиан" (θυμίαν) — сожжение ради воскурения, как и глагол "эпитхюэйн" (έπιθύειν), употребляющийся нами сейчас. Ибо мы говорим "тхюэйн", раньше же говорилось "эрдэйн" (ἔρδειν):
60. 1. Те, кто впервые сделал жертвоприношения роскошными, не подозревали, сколькое зло сотворили они вместе с роскошью: суеверия, спесь, веру в то, что можно подкупить божество и искупить жертвой несправедливость. 2. Что иное было основанием для пожертвования златорогих троек или гекатомб? Почему Олимпия, мать Александра, принесла разом тысячу жертв? Разве так не происходит именно тогда, когда роскошь приводит к суеверию? 3. Если юноша знает, что богам нравятся роскошные приношения и, как говорят, пиры, на которых подается мясо быков и других животных, то разве захочет он быть воздержным? И если он считает, что богам приятны именно такие жертвы, то разве он не будет думать, что ему позволено совершать несправедливости, если он собирается искупить свою вину жертвоприношениями? 4. Но если юноша убежден, что богам все это не нужно, что они смотрят лишь на характер приходящего к ним[226], что они считают величайшей жертвой правильное понимание их и самого положения вещей[227], то разве не будет он воздержным и справедливым?
61. 1. Хотя для богов наилучшей жертвой являются чистый ум и бесстрастная душа, прилично все-таки приносить им и первины иных благ — умеренно, но без небрежности и от всего сердца. 2. Нужно, чтобы почести, воздаваемые богам, были похожи на те, которые оказываются хорошим людям[228], — перед коими поднимаются, чтобы предложить им возлечь [на своем месте за пиршественным столом], — но чтобы они [почести] не имели никакого сходства с уплачиванием налога. 3. Когда человек говорит:
то такими словами Бог доволен не будет. Потому и учит Платон, что "благому мужу пристало жертвовать и беседовать с богами посредством молитв, приношений, жертв и всякого иного служения", а дурной — "какой бы труд не поднял — все тщетно"[229]. 5. Ибо благой муж знает, что должно жертвовать, а от чего следует воздерживаться, что употребить в пищу, а первины чего принести в жертву; дурной же — благодаря свойственному ему настрою и предметам стремлений, — желая воздать богам почести, совершает скорее не благочестивое что-то, но нечестивое. 6. Потому Платон думает, что философ не должен принимать участия в дурных обрядах, ибо это и богам не мило, и людям не полезно, однако он должен стремиться изменить эти обычаи к лучшему. Если же это не удается, то он не должен сам меняться в угоду этим обычаям. Философ должен следовать правым (ορθήν) путем, не обращая внимания ни на угрозы большинства, ни на иные, если случатся, поношения[230]. 7. Как же так: сирийцы не желают вкушать рыбу[231], евреи — свинину[232], большинство финикийцев и египтян — говядину[233] — так что, хотя многие цари стремились изменить [эти их священные установления], они предпочитали смерть нарушению закона; [и вот, зная все это,] неужели же мы, [философы,] боясь людей и их поношений, станем нарушать законы природы и приказы богов?! 8. Велико же будет негодование великого божественного хора — хора, в котором суть боги и божественные мужи, — если они увидят нас втягивающими голову в плечи, в благоговении перед мнением дурных людей и в ужасе от того, что они могут о нас подумать, о нас, людях, постоянно, всю свою жизнь умерщвляющих себя для других[234]!
223
Этот отрывок, который приводит также Климент (
224
Вероятно, оба отрывка — трагический и комический — содержались в одной и той же антологии в разделе, посвященном жертвоприношениям.
234
Ср.: Платон.