– Не хотите поставить этот вопрос на голосование, мистер Харви?
– Не хочу, – ответил тот. – Снова выйдет четверо против одного.
– Выйдет единогласно, – вставил Джеральд Кнапп. – Я вовсе не предлагал прервать действие договора.
– Прекрасно, – хмыкнул Вулф. – Должен сказать вам, что, даже если вы и прервете его, я не откажусь от дела. У меня свои счеты – с самим собой. Я подорвал собственное самоуважение и намерен восстановить его. Я собираюсь разоблачить убийцу Саймона Джейкобса, по возможности опередив полицию, что, предположительно, заодно решит и вашу проблему. И сделаю это в любом случае, но если буду действовать в качестве вашего представителя, то только при наличии полной свободы действий. Я не буду рассказывать вам, что намерен предпринять. Если кто-то из вас сделает предложение не с глазу на глаз, как поступил мистер Ошин, я откажусь от него, каким бы замечательным оно ни казалось. Поскольку я не могу полагаться на вашу осмотрительность, вам придется полагаться на мою.
– Вы многого просите, – заметил Кнапп.
– Нет, сэр. Я ни о чем не прошу вас, а всего лишь ставлю в известность. Если бы я сказал вам, что намереваюсь сделать то-то и то-то, а потом поступил бы по-другому, то все равно остался бы вашим представителем. Как бы то ни было, вы должны доверять моей неподкупности и проницательности, в противном случае увольте меня.
– Какого черта! – заявил Ошин. – У вас есть мои десять тысяч, так пустите их в дело. – Он бросил взгляд на часы и встал. – Я опаздываю на встречу.
Собрание закончилось в двенадцать сорок восемь без всяких ходатайств. Томас Декстер остался переговорить с Вулфом вовсе не для того, чтобы сделать предложение с глазу на глаз, но повторить, что он ощущает личную ответственность и лично внес бы любую необходимую сумму. На этот раз, впрочем, он добавил «в пределах разумного». Совесть – это прекрасно, но нельзя позволять ей срываться с цепи.
После ухода Декстера Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я расставил принесенные кресла по местам, хорошенько потянулся, сходил на кухню, выпил там стакан воды и вернулся. Потом встал, посмотрел на него сверху вниз и затянул:
– Я все думал. Я тоже включен в него?
– Во что? – спросил Вулф, не открывая глаз.
– В локаут[7]. Особой пользы от меня не будет, если вы откажетесь посвящать меня в свои планы.
– Пф!
– Рад это слышать. Хотел бы заметить, что небольшое самоуважение у меня тоже имеется, конечно же, не тех масштабов, что ваше, но внимания оно все равно требует. Вчера Пэрли Стеббинс спросил меня, цитирую: «Какого черта вы вот так вот подставили парня, а сегодня ты заявляешься сюда и ожидаешь застать его в целости?» То было впервые, когда сотрудник убойного отдела задал мне вопрос, а я не смог на него ответить. Если бы я сказал ему, потому что вы повели себя как болван, и я тоже, он захотел бы включить это в официальный протокол.
Вулф хмыкнул, но глаз не открыл.
– Значит, мы продолжаем, – не унимался я. – Ланч вот-вот будет готов, а за столом дел мы не обсуждаем, и вы любите давать отдых мозгам во время усвоения пищи, так что могли бы снабдить меня указаниями прямо сейчас. С чего начнем?
– Понятия не имею.
– А было бы неплохо разжиться хотя бы одной идейкой, раз уж вы намерены опередить полицию. Думаю, я мог бы обзвонить членов комитета по одному и спросить, есть ли у них какие предложения…
– Заткнись!
Итак, мы вернулись в привычную колею.
Когда в четыре часа Вулф поднялся в оранжерею, указаний у меня так и не появилось, но ногти я не грыз. За полтора часа после ланча Вулф четырежды брался за книгу, которую на тот момент читал, пробегался по абзацу-другому и откладывал ее в сторону. Трижды включал телевизор и затем выключал его. Дважды пересчитал крышки от пивных бутылок из ящика в своем столе. И еще он встал, протопал к большому глобусу и провел десять минут за географическими исследованиями. Поскольку он напряженно трудился, допекать его не стоило.
Я же коротал время. Час сравнивал печать машинки в рукописях «Шанс стучится» Элис Портер с «Есть только любовь» за ее же авторством и «Все мое – твое» Саймона Джейкобса. Все печатались на разных. Перечитал копию своих показаний, которые дал Пэрли Стеббинсу, ничего нуждающегося в исправлениях не обнаружил и подшил ее в папку. Перечитал статью об убийстве в утренней «Таймс», а когда около половины шестого доставили «Газетт», изучил и ее. В «Таймс» плагиат, НАПД или АКА не упоминались ни единым словом. «Газетт» отвела абзац на обвинения в плагиате, предъявленные в 1956 году Джейкобсом Ричарду Экхолсу, но на их связь с его смертью даже не намекала. Я только задумался, почему не позвонил Лон Коэн, как раздался звонок, и это он и оказался. Он выложил свои соображения: девять дней назад я звонил ему и расспрашивал о НАПД и АКА. Саймон Джейкобс, убитый в ночь на вторник, состоял в НАПД. Во вторник вечером я в сопровождении сержанта Стеббинса, расследующего убийство Джейкобса, прибыл в штаб-квартиру убойного отдела Западного Манхэттена на Двадцатой улице и пробыл там целых четыре часа. А потому не буду ли я столь любезен немедленно рассказать, почему это я выспрашивал про НАПД, кто является клиентом Вулфа, кто убил Джейкобса и почему, да со всеми существенными подробностями, кои общественность имеет право знать. Я ответил, что перезвоню ему, как только у меня появится что-нибудь пригодное для печати, вероятно через пару месяцев, и добавил, что с удовольствием послал бы ему глянцевую фотографию, которую только что сделал и которую общественность имеет полное право лицезреть.
7