Увы: прожив вместе с семьей Даниэля Кейда двадцать лет, в январе 2015 года крёстная Евы умерла на руках у Эль и Даниэля. И это была первая смерть, которую видела в жизни Ева.
От горьких воспоминаний на глаза девочки навернулись слёзы. Ева вытерла глаза и посмотрела на отца, ушедшего в невесёлые мысли. Не желая мешать ему, Ева медленно отошла в сторону и заметила высокого темноволосого мужчину с букетом белых лилий. Незнакомец медленно шёл в сторону одной из могил, бывших неподалеку. На шее у мужчины красовался элегантно повязанный клетчатый шарф в клетку от «Burberry».
«Странно. Неужели этого человека я видела вчера у „Москва-Сити“?» — с тревогой подумала Ева и невольно сделала шаг вперёд, стремясь разглядеть незнакомца. Тем временем неизвестный мужчина подошёл к простому белому памятнику и вдруг сделал то, что заставило Еву замереть: незнакомец привычным, обыденным для него жестом коснулся рукой своих губ, сердца и груди и дотронулся до гранита. Резкий порыв ветра принудил Еву зажмуриться и отступить. Когда девочка открыла глаза, она увидела только спину удаляющегося мужчины. Теперь незнакомец казался моложе, сильней и выше.
«Нет, это не он, не тот, кто был вчера у „Москва-Сити“. Просто шарф по цвету похож на зонт», — подумала Ева. Она взглянула на памятник, к которому подходил незнакомец. Там, на белом граните, замерзали на ветру четыре ветки лилии — последний подарок той, что ушла, от того, кто всё ещё её помнил. Под яростным порывом ветра одна из лилий печально свесилась с постамента вниз, и у Евы от жалости защемило сердце. Покосившись на отца, Ева осторожно направилась к неизвестной могиле. Подняла упавший цветок, бережно положила его поближе к другим лилиям. Тщательно расправила завернувшиеся лепестки и прочитала надпись на памятнике. Дойдя до фамилии и фотографии женщины, что была похоронена здесь, Ева замерла. Лицо Евы исказилось от страха. Девочка невольно попятилась и беспомощно оглянулась на отца, который сейчас недовольно следил за ней.
— Папа, иди сюда.
— Детка, а тебе не кажется, что здесь не самое лучшее место для любопытства? — поднял бровь Даниэль.
— Папа, пожалуйста. Иди. Сюда. — Звонкий голос Евы тревожно дрожал, и Кейд быстро шагнул к чужой могиле.
— Прочитай имя женщины, что здесь лежит, — потребовала Ева.
«Лилия Самойлова (Файом). Родилась 1 ноября 1957 года. Умерла 10 января 1983 года», — прочитал Даниэль и замер, не веря своим глазам.
«Господи, прости меня, — подумал он. — Я же запомнил это имя: Лилия Файом. Сероглазая смерть. И убийца моего родного отца лежит рядом с Евангелины? Так что же, эта Лилия — сестра крёстной моей дочери? Нет, не может быть, и.. что там сейчас говорит Ева?»
— Папа, ты слышишь меня? — Ева уже дергала за рукав Даниэля. — Папа, посмотри на фотографию. Ты знаешь, кто эта женщина? Я же её видела. Я же знаю её… Это — Маркетолог. Та самая, что взяла меня на работу в «НОРДСТРЭМ» … Папа, что всё это значит?
Заглянув в испуганные глаза своего ребенка, Даниэль со всей ясностью понял, что его мир разбился — просто исчез, точно его и не существовало. И произошло это не тогда, когда он узнал тайну рода Эль-Каед. И не тогда, когда у него и Эль родился общий ребёнок. А случилось это именно сейчас, когда прошлое снова к нему возвращалось…
В каждом из людей, даже в самых добрых душах, всегда остаётся частица зверя, не знающего добра, законов и милосердия45. Тёмные демоны вставали из могил. Волчий нрав Дани Эль-Каеда яростно поднимал голову. Отвернувшись от дочери, Даниэль сначала потушил в своих зрачках пламя из преисподней и только потом посмотрел на дочь, попутно стараясь придумать для неё хоть какое — нибудь мало-мальски внятное объяснение, хоть какую — нибудь удобоваримую ложь касательно Маркетолога. И именно в этот момент в кармане Даниэля трепыхнулся мобильный. Чертыхнувшись, Кейд схватился за iPhone и увидел на определителе имя жены.
— Слушаю тебя, Эль. Говори быстро, я не один, — по — арабски предупредил Даниэль.
— Дани? — услышал он горький плач Эль, — Дани, пожалуйста, прости, что я тебе не звонила. Я не могла… отец… папа… Дэвид… он умирает. Это — сердце… сердечный приступ… мама… Мив — Шер — она давно уже подозревала неладное… Но папа всё отнекивался и отшучивался. А мама… она звонила тебе в четверг, но ты не взял трубку… Вчера мама нашла меня. Ночью папу забрали в больницу… Дани, я не могла тебе ни позвонить, ни написать, я чуть с ума не сошла от страха и забыла свой телефон… оставила его на работе… Я сразу поехала к папе… А использовать другой телефон я не могла, ты же знаешь, почему… Дани, прости меня за молчание. Пожалуйста, прилетай в Лондон первым же рейсом, Дани. Я только что забронировала тебе билет на завтра, на сегодня билетов уже нет… Папа — ты должен с ним попрощаться. Он уходит от нас… Он знает об этом.
Даниэль стиснул зубы, а потом медленно, чуть ли не по слогам произнес:
— Эль, я прилечу в Лондон. Вышли мне на телефон адрес больницы. Сделай всё, чтобы отец продержался без меня хотя бы одну ночь, и… — Даниэль расправил плечи, — Эль, пожалуйста, будь рядом с моей матерью. Скажи маме, Дани Эль-Каед возвращается. Мама поймёт… Эль, я перезвоню тебе позже, а пока это всё.
— Хорошо, Дани. Я поняла, — Эль положила трубку. Даниэль убрал телефон в карман:
— Ева, пойдём. Нам пора возвращаться.
— Папа, а как же Ирина Александрова?
— А что касается этой женщины, то не забивай себе голову.
«Потому что завтра я навещу детективное агентство „Альфа“. Потому что завтра я приставлю соглядатая к Маркетологу. Потому что я — твой отец и я сделаю всё, чтобы Маркетолог не добралась до тебя. И только потом я уеду в Лондон, к отцу.»
— Папа, а кто такой Дани Эль-Каед? — едва слышно спросила Ева. Даниэль обернулся, заглянул в любимые, так похожие на него, глаза и принял решение:
— Ева, двадцать лет назад меня звали именно так. Я — наследник одного древнего рода. К этому роду принадлежишь и ты. Ты — моя дочь. Твоя фамилия — не Самойлова. У тебя есть отец — это я. А ещё у тебя есть мама. Она жива, и я женат на твоей матери. Обещаю, скоро ты увидишься с ней. А теперь пойдём домой.
Ева опустила глаза, а когда подняла их, то её взгляд стал безмятежным. Сейчас Ева удивительно походила на Эль, но Даниэль не улыбнулся. Он давно уже знал, что скрывается под этой маской его жены: одиночество, страх, растерянность. И в этом Ева тоже очень походила на свою мать.
— А кто моя мама? — спросила Ева. Даниэль покачал головой:
— Позже, детка. Не сейчас.
— А когда?
Но Даниэль не ответил. Пустых обещаний он не давал, а для истины время ещё не наступило. Сейчас, направляясь к выходу, Даниэль пытался осмыслить, что же произошло.
Итак, тридцать лет назад Лилия Файом — Самойлова убила Амира, если только Рамадан тогда не обманул Даниэля. Евангелина, которая носила одну фамилию с Лилией, и, видимо, была её сестрой, владела тайной Эль-Каед. Ценой этих знаний она и приобрела доверие Эль и Даниэля и разделила с ними секрет рождения маленькой Евы. Перед смертью Евангелина просила Эль похоронить её именно на этом кладбище, и даже сама при жизни выбрала место и участок рядом с могилой Лилии. Считать посмертную просьбу Евангелины простым совпадением Даниэль уже не мог, как не мог и посчитаться с предательницей. Зато Дани Эль-Каед мог найти дочь убийцы. Ведь зачем-то Маркетолог взяла Еву в «НОРДСТРЭМ»? Вопрос: зачем именно?
Чтобы получить ответ, Даниэлю оставалось только одно: сыграть с Ириной Файом в открытую и использовать для этого детективно-охранное предприятие «Альфа».
Конец первой части
Смотри продолжение в части #2: «Живой Журнал»