Два года спустя в Чикаго возникла новая организация — Конгресс Расового равенства, бросивший вызов сегрегации, происходящей в ресторанах, бассейнах и других общественных местах. Несмотря на то, что его деятельность не увенчалась большими успехами и вызвала яростное сопротивление белого населения, это ознаменовало начало активных действий со стороны негритянских движений за гражданские права — действий, превратившихся через 15 лет в массовое движение[229].
Вскоре после окончания второй мировой войны Национальная ассоциация содействия прогрессу организовала кампанию против сегрегации в общественном образовании, кульминацией которой стали судебные процессы, в ходе которых Ассоциация выступила против советов пяти школ, оспаривая господствовавшую в то время концепцию раздельного и равного обучения. В 1954 году Верховный Суд единогласно постановил, что “раздельный подход в системе образования изначально исключает равенство”. Данное решение стало платформой для борьбы за гражданские права на два последующих десятилетия. Сразу же после принятия этого решения Верховным Судом ряд местных администраций и администраций штатов сделали попытку ограничить сферу его применения. Комиссия объединения государственных школ, начавшая работу в соответствии с приказами федерального правительства, встретила яростное сопротивление, приведшее к возрождению белых расистских организаций, таких, как Ку-Клукс-Клан, “Советы Белых граждан” и Комитеты Бдительности. Даже в 1960 году смешанные школы на Юге посещало не более 1 % чернокожих учеников[230].
Сила сопротивления белых противников равенства убедила негритянских лидеров в том, что для придания гражданским правам реального содержания необходимы массовые активные действия. В 1956 году чернокожая американка Роза Паркс была арестована в Монтгомери, штат Алабама, за отказ уступить место в автобусе белому мужчине. В результате ареста практически все чернокожее население города, руководимое баптистским священником доктором Мартином Лютером Кингом, бойкотировало транспортную систему в течение 381 дня. В конце концов городские власти вынуждены были отменить сегрегацию на общественном транспорте.
Вслед за этим последовали и другие бойкоты и сидячие забастовки с целью десегрегации мест общественного пользования. Марши и демонстрации стали пользоваться массовой поддержкой негров и сочувствующих белых. Идеи Кинга привели к кампании активного, но ненасильственного сопротивления дискриминации, однако реакции на возглавляемое им движение были далеко не мирными. Губернатор штата Арканзас Фобас использовал полицию штата для того, чтобы не допустить чернокожих учеников в Сентрал Хай Скул в Литл-Роке. В Бирмингеме, штат Алабама, шериф “Бык” Коннор приказал полиции использовать для разгона демонстрантов брандспойты, дубинки и полицейских собак.
После произошедшего в Бирмингеме за 10 недель в городах Америки прошло несколько сот демонстраций, более 15 000 их участников были арестованы. В 1963 году четверть миллиона сторонников движения за гражданские права устроили марши протеста в Вашингтоне, откликнувшись таким образом на призыв Кинга: “Мы не успокоимся до тех пор, пока справедливость не уподобится реке, а правда — могучему потоку”. В 1964 году Конгрессом был принят Закон о гражданских правах, запрещавший всякую дискриминацию в общественных местах, в системе образования, при найме на работу и в любом учреждении, получающем государственное финансирование. В последующие годы были приняты билли, предусматривавшие строгое соблюдение избирательных прав черного населения и запрещавшие дискриминацию при найме и покупке жилья.
Движение за гражданские права
Движение за гражданские права дало своим черным участникам ощущение свободы и чувство самоутверждения, нечто гораздо большее, чем те формальные цели, за которые они боролись. В деятельности Студенческого ненасильственного организационного комитета участвовали “Певцы свободы”, выражавшие надежды его участников в музыке и песнях. Винсент Говард описывает энергию и энтузиазм, возникавшие в то время среди многих черных:
В эти первые месяцы организации, маршей, пения и арестов было все: надежда, идеализм и решимость… Это были верующие. Когда они пели в тюрьме, на митингах и перед шеренгами полицейских и ополченцев свою “We shall overcome”, они действительно верили в победу… победа означала и “свободу”, и “права”, и “достоинство”, и “справедливость”, и то, что черные и белые будут вместе, и многое другое, что люди чувствовали, хотя и не умели выразить.[231]
229
230