В течение последнего столетия было опробовано множество способов лечения психических заболеваний. Неоднократно утверждалось, что в основе серьезных психических расстройств (в частности, шизофрении) лежит физиология. Но физические способы лечения психических заболеваний кажутся проблематичными. К физическим методам лечения шизофрении относятся инсулиновая шокотерапия, электросудорожная терапия и фронтальная лоботомия (хирургическое устранение связей между определенными участками мозга). Под воздействием шока пациент испытывает непродолжительные, но сильные судороги, за ними следует потеря памяти, которая может продолжаться недели и даже месяцы. Теоретически после этого пациент возвращается в нормальное состояние. Эта процедура до сих пор используется — в основном, при лечении депрессии, а не шизофрении — хотя многие усматривают в ней не более чем варварскую форму наказания.
Лоботомия была предложена в 1935 году португальским невропатологом Антонио Эгасом Моницем, некоторое время она широко применялась во многих странах. Раздавались громкие заявления о ее эффективности, но вскоре стало очевидно, что у многих пациентов после проведения лоботомии наблюдалось заметное снижение интеллектуальных способностей, развивалась апатия. К началу 50-х годов от этой методики отказались в связи с появлением транквилизаторов. Сегодня транквилизаторы широко применяются при лечении шизофрении и других расстройств. Нет сомнений в том, что лекарства в некоторой степени “действуют”. Никто, однако, определенно не может сказать, насколько они снимают те симптомы, которые затрудняют нормальную жизнь пациентов в большом мире. Вопрос, насколько эффективны эти лекарства, по-прежнему остается открытым[114].
Трудно ожидать однозначного и эффективного воздействия лекарств на психические заболевания, потому что критерии и признаки, по которым проводится диагностика, крайне ненадежны. Яркое подтверждение тому можно найти в исследовании Д. Л. Розенхэна[115]. В ходе исследования восемь нормальных людей явились в приемные отделения различных психиатрических больниц Восточного и Западного побережья Соединенных Штатов. Они скрыли, что являются дипломированными психологами, во всем остальном их биографии были абсолютно достоверны. При поступлении в приемный покой они пожаловались, что слышат голоса.
Всем исследователям был поставлен диагноз “шизофрения”, и их приняли на лечение. Попав в больницы, они стали вести себя нормально. Из больничного персонала никто не распознал в них симулянтов, в то время как больные безошибочно увидели в них самозванцев. Участники исследования регулярно и открыто записывали свои наблюдения, однако персонал рассматривал это как одно из проявлений патологии. Продолжительность госпитализации этих людей варьировала от семи до пятидесяти двух дней. Каждый из них был в конце концов выписан с диагнозом “шизофрения в стадии ремиссии”. Как отмечает Розенхэн, фраза “в стадии ремиссии” вовсе не означала, что псевдопациенты признаны нормальными людьми, а вопрос о правомерности их госпитализации так ни разу и не поднимался.
Это исследование можно подвергнуть критике, и не ясно, стоит ли так драматизировать результаты исследования. В больничных листах участников эксперимента написано, что “отклонения в поведении не проявлялись”. Длительность их госпитализации тоже мало о чем говорит, поскольку из психиатрической клиники США в то время было трудно выписаться без длительного обследования.
Перечня характерных признаков, используемых психиатрами для диагностики шизофрении, в явном виде не существует. Какая-то часть людей, например, постоянно слышит голоса, когда рядом никого нет, у них бывают галлюцинации, они могут совершать неразумные действия. Эксперимент Розенхэна подчеркивает относительность психиатрического диагноза и демонстрирует влияние ярлыка. Если псевдопациенты не были бы участниками научного эксперимента, а оказались в психиатрической больнице по другой причине, то потом им не удалось бы избавиться от ярлыка “шизофрения в стадии ремиссии”.
Социологи часто довольно скептически относятся к стремлениям психиатров найти физиологическую основу умственных расстройств, и предлагают для объяснения природы умственных заболеваний теорию стигматизации. Томас Шефф предположил, что умственные расстройства, в особенности шизофрения, могут быть поняты в терминах нарушения остаточных норм[116]. Остаточные нормы — это “глубинные правила”, упорядочивающие повседневную жизнь и связанные с общепринятыми условностями, которые изучали Гофман и представители этнометодологии (как описано в главе 4) — такие, например, как необходимость взглянуть на человека, который обращается к вам, понимание смысла того, что говорят и делают другие люди, контроль жестов и движений своего тела. Нарушение этих норм, полагает Шефф, фактически и есть шизофрения.
114