В "Аяксе" вестник приносит предупреждение Калханта, напоминающее близким к герою людям о необходимости следить за ним до окончания текущего дня, — предупреждение запаздывает, потому что Аякс успевает покончить с собой. Но он делает это отнюдь не потому, что знает о прорицании, а потому что считает для себя невозможным хоть еще на один день продлить жизнь. В "Трахинянках" Гераклу сужден отдых после совершения всех его подвигов, — этим отдыхом становится смерть, после которой действительно не существует ни забот, ни трудов. Но и здесь конец наступает в результате обстоятельств, никем не детерминированных, а вызванных только естественным стремлением Деяниры вернуть себе мужа.
Самостоятельность в своих решениях, готовность нести ответственность за свои действия составляют основу нормативности героев Софокла. Сам он, по преданию, утверждал, что создает людей такими, "какими они должны быть" (АС 44, 54), и две трагедии, отделенные в творчестве Софокла примерно четырьмя десятилетиями, позволяют нам проникнуть в сущность этой нормативности.
Первая из них — "Аякс"[663], в основе которой лежит широко известный в античности эпизод из троянского цикла мифов: негодование Аякса на ахейских вождей, присудивших доспехи убитого Ахилла не ему, а Одиссею, и последствия этого гнева, обратившегося против самого героя.
При толковании образа Аякса надо прежде всего избавиться от современного представления о некоем патриотическом долге, будто бы объединявшем в походе под Трою ахейских вождей. Возможность такой интерпретации, вообще говоря, содержалась в мифе и могла быть по-разному использована и до софокловского "Аякса" и много лет спустя после него: во всеобъемлющей картине мира, созданной Эсхилом в "Орестее", на поведение Агамемнона накладывает несомненный отпечаток его долг перед союзным войском, готовящимся отмстить за осквернение домашнего очага Менелая, и в идеальном образе еврипидовской Ифигении (в Авлиде), созданном уже в самом конце Пелопоннесской войны, мы видим призыв к объединению всех эллинов против надменных варваров. В "Аяксе" ничего этого нет: саламинский герой, как и многие другие участники похода, принял в нем участие только потому, что был верен клятве, данной однажды всеми претендентами на руку Елены (1113). В остальном он ни в коей мере не признает над собой господства Атридов, и задуманная им месть находится в полном соответствии с исконной обязанностью эпического героя защищать всеми доступными средствами свою рыцарскую честь. Присуждение Ахилловых доспехов Одиссею Аякс рассматривает как позорное для себя и, следовательно, имеет такое же право мстить, как гомеровский Ахилл, устранившийся от боев после нанесенного ему бесчестья. Добавим, что готовность всячески помогать другу и вредить врагу считали естественным стремлением человека не только гомеровские герои, но и афиняне V в. Таким образом, трагедия Аякса вовсе не в том, что он покусился на жизнь обидчиков, а в том, что месть его — не по его вине! — приняла такую форму, которая сделала его предметом позора и осмеяния.
Насланное Афиной на Аякса помрачение разума, ведущее его к нападению на ахейский скот, дает нам еще один повод осознать все различие в нравственных постулатах, как их ставит перед собой современный человек и как их воспринимали герои Софокла. Причиной безумия древние греки обычно считали вмешательство божественных сил. Так, еще гомеровский Агамемнон объяснял обиду, нанесенную им Ахиллу, воздействием Аты — богини ослепления и Эриний, способных лишить человека здравого образа мыслей. И саламинская свита в "Аяксе" перебирает целую вереницу богов (172-185), размышляя, кто из них мог бы отмстить ее предводителю за проявленное когда-нибудь неуважение. Точно так же еще двадцать лет спустя трезенские женщины в "Ипполите" Еврипида будут искать божественный источник исступления, охватившего Федру. Но как у Еврипида, так и у Софокла, хор не обладает достаточной проницательностью, чтобы установить истинную виновницу, вызвавшую к жизни нарушение нормального психического состояния человека, — там — Киприду, здесь — Афину.
663
Сведения о датировке и история мифа дается в преамбулах комментария к каждой трагедии.