267
268
269
271
Неоптолем
Ах, горемыка! И твоих страданий
340 Достаточно — тебе ль скорбеть о ближнем?
Филоктет
Ты прав, мой сын. Вернись к началу снова
И расскажи мне про обиду их.
Неоптолем
Ко мне приплыли в пышном корабле
Царь Одиссей и дядька моего
Отца;[266] их речь — правдивая ль, не знаю —
Звучала так: раз умер мой отец,
То мне лишь одному судьбой дано
Взять Илион, — и никому другому.
Такая речь, заставила меня
Не медля, друг мой, в путь морской собраться.
350 Хотелось на отца взглянуть, покуда
Он не разрушен челюстью огня, —
Ведь никогда я не видал его;
К тому же слава сладостно манила
Сорвать Пергама каменный венец.
И вот плыву я; день, второй зарделся —
Сигея[267] виден ненавистный холм;
Попутный ветер струг крылатый гонит —
На берегу я. Войско все кругом
Меня с приветом громким обступает;
Клянутся все, что с новой жизни силой
Из небытья Ахилл им возвращен...
А он лежал. Печаль глаза покрыла;
360 Воздал родителю я плача дань.
Затем, немного обождав, к Атридам,
Друзьям моим — так думал я — иду:
Прошу отдать отцовские доспехи
И все другое, что своим он звал.
Они ж в ответ бессовестное слово
Сказали мне: "Внемли, Ахиллов отпрыск!
Добро отца наследуй невозбранно;
Доспехи же его присуждены
Другому витязю — Лаэрта сыну".
Тут слезы брызнули из глаз моих,
Набухло гневом сердце. Я поднялся:
"Насильники! Чужому человеку
Мои доспехи дать посмели вы,
370 Не выждав даже моего решенья?"
На это Одиссей — стоял вблизи он —
Ответил мне: "Да, отрок, и по праву
Они вождями мне присуждены:
Ведь я их спас,[268] и труп Ахилла с ними".
Тут уж всего меня объяла злоба;
С потоком слов обидных на него
Я устремился: как, чтоб он оружье
Отцовское похитил у меня?
Не вспыльчив он; но, видно в сердце жало
Ему проникло. Выслушав меня,
Он так ответил: "С нами доли нашей
Ты не делил, отсутствуя не в пору;
А так как дерзкой удали своей
380 Ты волю дал, то знай: отца доспехов
Ты в Скирос свой с собой не увезешь".
Так он сказал. И вот я, оскорбленный,
Домой плыву, отцовского наследья
Бесчестнейшим лишенный из людей.
Да что! Не так его я в том виню,
Как их, вождей. Правителям за город
Ответ держать пристойно, и за войско,
И если кто бесчинствует — наверно
Учителя он словом совращен.
Рассказ мой кончен. Кто Атридам недруг —
390 Богам да будет так же мил, как мне!
Хор
Строфа
Царица гор,[269] ключ жизни вечный,
Зевеса матерь самого,
Что златоносного Пактола
Блюдешь течение, — Земля!
К тебе, родительница, слезно
Я обращал молящий глас
В тот скорбный день, когда царей
Нависла горькая обида
Над молодым вождем моим:
Увы, увы, о мать блаженных,
400 Чью колесницу увлекают
Львы, погубители быков,
Смотри: уже доспех Ахилла,
Наследие Неоптолема,
В награду принял Лаэртид!
Филоктет
Я вижу, гости, символ необманный
Обиды общей, единящей нас.
Во всем согласны мы: узнать нетрудно,
Что те ж Атриды, тот же Одиссей —
Враги обоим. Нет дурного слова,
Которого б чуждалась речь его;
Со всякой злобой дух его сроднился,
Чтоб все пышнее цвел неправды цвет.
410 Не в этом диво: но как мог великий
Аякс такую кривду допустить?
Неоптолем
Его уж смерть похитила, мой друг;
О, будь он жив — не ликовал бы враг мой!
Филоктет
Что молвишь ты? Ужель и он погиб?
Неоптолем
Да; для него угас навеки свет.
Филоктет
Неоптолем
Чего бы лучше; только вот беда:
420 Как раз они цветут в аргивской рати.
Филоктет
А добрый, старый друг мой, царь Пилосский,
Почтенный Нестор? Сколько раз он в войске
Советом мудрым козни их сметал!
Неоптолем
И он в беде: погиб, кто был с ним рядом, —
Его любимый отпрыск, Антилох.[271]
Филоктет
Еще утрата! Всех других скорее
Я б лютой смерти уступил, чем их.[272]
О жизнь ты, жизнь! Где ж нам искать опоры,
Когда такие люди умирают,
А Одиссей... Ему бы вместо них
430 Средь мертвых быть, а он под солнцем ходит!
вернуться
вернуться
вернуться
вернуться