22 октября (1670), на празднование Казанской иконе Божьей Матери и Семи отроков, иже во Ефесе, князь Юрий Долгорукий, стоявший с царскими ратниками в Арзамасе, направил свои отряды к приволжскому селу Мурашкину, где повстанцы были разбиты, потеряв 61 пленного и 21 пушку.
28 октября (1670), на день памяти мученицы Параскевы, нареченной Пятницы, мучеников Терентия и Неониллы и чад их, царские воеводы подошли к Нижнему Новгороду. Многие мятежники были четвертованы, обезглавлены и повешены.
19 ноября (1670), на день памяти преподобных Варлаама и Иоасафа, царевича Индийского, и отца его Авенира царя, воеводами был усмирен полностью Шацкий уезд.
— Сестрица, сестрица-государыня, Марфа Алексеевна!
— Кто это меня кличет-то? Ах, сестрицы! Софьюшка, Катенька, с чем пожаловали, царевны? Да еще запыхались как — личики чисто маков цвет.
— Дожидались мы, Марфушка, когда в садик выйдешь — в теремах-то толковать неспособно.
— Какое же это такое у вас дело тайное, Софьюшка?
— Спросить тебя хотели.
— За чем дело стало — спрашивайте.
— Толкуют тут, будто государь-батюшка, что ни день, у Матвеева Артамона гостит.
— А хошь бы и так, вам-то что?
— А то, бают, неспроста батюшка к Матвееву зачастил.
— Так его это дело, царевны, не ваше.
— Нет, сестрица Марфушка, очень даже выходит наше.
— Полно, полно, Софьюшка, ровно бес в тебя вселился. Уймись, пока до беды не доболтаешься.
— А, сама сказала — до беды! Значит, неспроста толкуют! Так и знала — неспроста!
— Да что толкуют-то? Кто толкует? Неужто девок сенных слушать стали?
— Каких девок, сестрица. Княгиня Ульяна Ивановна, мамка покойного царевича братца Симеона, приходила. Сказала, готовьтесь, царевны, скоро с мачехой спознаетесь. Государь-батюшка смотрины царских невест назначать собрался.
— Смотрины невест? Не путаешь ли, Софьюшка?
— Чего ж тут путать? Проще простого: жениться государь-батюшка вдругорядь задумал.
— Кажись, траур по государыне-матушке только что отошел.
— Так отошел же? По уставу церковному чего же не жениться-то, коли желание есть. Вот и пришли мы с Катеринушкой тебя спросить, какая такая невеста в доме матвеевском прячется.
— Да, может, и не потому вовсе государь к Артамону заглядывает.
— Потому, потому, сестрица, не сомневайся. Про то уж все воробьи под застрехами московскими чирикают.
— Дочерей у Артамона Сергеевича вроде нету.
— Дочерей, Ульяна Ивановна сказывала, и впрямь нет, зато шпитонка[73] есть.
— Шпитонка? На хлебах, что ли, у них живет?
— Не могла Ульяна Ивановна ничего толком сказать. Своими глазами не видела — знакомства с барыней Матвеевой не водит — невместно ей с такой-то дело иметь.
— Известно, Голицыны Матвеевым не чета.
— Ульяна Ивановна так и сказала. А через знакомых каких-то прослышала. Шпитонка та из самых что ни на есть худородных дворян. В семействе детей много, а есть нечего, так Матвеевы одну из девок к себе и взяли. С хозяевами за столом редко сиживает. Иной раз чего подаст, больше при барыне находится. Лет-то ей столько, сколько тебе, сестрица-царевна.
— Побойся Бога, Софьюшка! Государю-батюшке без малого сорок. Вон, гляди, и прихварывать стал. На охоту уж столько, как бывало, не ездит. Иной раз и с лавки тяжело так встанет.
— Что ж, ему престарелых девок да вдов на смотрины собирать станут? Чай, и помоложе Наташки найдутся.
— Натальей, что ли, шпитонку-то зовут?
— Натальей. Из Нарышкиных она будет, Кирилы какого-то дочь.[74]
— Слыхом о таком роде не слыхивала.
— Так вот, не хотим мы с Катеринушкой, царевна-сестрица, обок худородной царицы жить, чтоб она место государыни-матушки заняла! Не хотим, слышишь! С тобой государь-батюшка говорить изволит.
— Не часто, ой, не часто.
— А нас и вовсе не замечает. Который месяц сижу ковер государю вышиваю. Сказала государю-батюшке, угодить, мол, хочу, чтоб сидел делами занимался да и нет-нет дочку вспоминал. Не услышал. О своем думает, в сторону глядит.
— Дел у него государских множество. Про Стеньку Разина слыхала? Так разве о нем одном печалиться приходится! Может, и помнит всех нас государь-батюшка, а мысли в голову важнейшие, неотложные приходят. Как тут быть!
74
Здесь говорится о Кирилле Полуэктовиче Нарышкине (1623–1691), стрелецком голове в Смоленске, отце царицы Натальи Кирилловны.