Клеарху приходилось на крике удерживать своих, которые продолжали теснить силы неприятеля, за которыми местами открывался вид на равнины. В эдаком месте, чтобы за всем уследить, требовались воистину глаза Аргуса[35]. Пока эллины справлялись неплохо, но урон войску царя был нанесен едва заметный, а общее его число по-прежнему ошеломляло. Мертвых оставляли лежать там, где они упали. При этом эллинов встречали свежие силы персов, хотя глаза их и были расширены от страха.
– Теперь берем влево! Влево! – по-бычьи ревел Клеарх. – Пробиваемся через них к центру!
Его эллинам требовалось скатать передний край персидской змеи подобно ковру, с одного конца в другой. Это привело бы их в соприкосновение с позицией Царя Царей, точно так, как приказал Кир. По мере того как первое возбуждение сошло, Клеарх стряхнул с себя усталость. Это была работа, самая тяжелая из тех, которые он мог упомнить. Солнце пекло все сильнее, и он чувствовал, как во рту пересохло. Мальчишек-водоносов нигде не было видно, и он, пожав плечами, в минуты передышки занялся чисткой меча.
Повернувшись, он послал Проксена во фланг с линией критских лучников на случай, если Тиссаферн попытается собрать своих персов для броска. Пока было известно, что потери эллинов минимальны; хорошо, если бы и дальше так. На его глазах одного парня срезало лезвие колесницы – собственный страх удерживал его на месте там, где любой другой унырнул бы и остался жив. Это урок. Им нужно продолжать двигаться. Если затормозить и остановиться, то их могут опрокинуть, как ястреба способна заклевать стая воронья.
19
Кир чувствовал омерзительный, гнусный страх – такой, что тянуло пришпорить коня и мчаться с поля во весь опор. Подобного он не ощущал никогда; его как будто схватили и трясли за горло. Дыхание было мелким и частым, а сердце колотилось и рвалось из-под ребер так, что все вокруг наверняка слышали и знали, что он раздавлен страхом. В этих нескончаемых рядах, звончатом перестуке мечей и металлическом поблескивании Евфрата он видел свою собственную смерть.
– Я царевич, – настойчиво шептал он себе, – из дома Ахеменидов. Я сын царя Дария и внук Ксеркса. Я не побегу от всего этого. Я буду стоять.
Было видно, как впереди Клеарх ведет своих греков, врезаясь в царское войско, словно лодка в водный вал, который, обрушиваясь, скрывает ее под собой. Персы обтекали эллинов потоком, и те скрылись из глаз, не переставая, однако, упрямо пропахивать себе путь через скопище неприятеля. Слева солдаты Артаксеркса перекрывали крыло Клеарха целыми полками. Между тем у Кира не имелось и малой доли войска, чтобы воспрепятствовать этому окружению. Ничто так не подтачивает в борьбе силы, как понимание, что путь к отступлению отрезан и бежать теперь некуда и что враги обступают тебя сзади точно так же, как и спереди.
Это была предельно простая тактика Ахеменидов – вывести на поле боя столько народа, что ошеломленным окажется любой противник, что бы он собой ни представлял. Сама суть войны состоит в пагубе и уничтожении, как можно более быстром и жестоком. Кир сглотнул враз пересохшим горлом. Войско брата сомкнется вокруг его собственного когтистой тигриной лапой – и все будет кончено.
И тут, стоило Киру представить наихудшее, как страх истаял сам собой. Если его брат падет, то царем станет он, Кир. В этом и есть главный смысл. Пусть Артаксеркс стянет сюда, на равнину этой великой реки, хоть целый мир – исход судьбоносной битвы будут решать всего две жизни. На душу снизошел прохладный покой. Кир наконец-то смог сделать глубокий вдох. Вот так, не столь уж и плохо. И не так уж сложно. Один удар положит конец всему.
В качестве личной охраны с царевичем ехало шестьсот всадников, все как один истово преданные своему повелителю. Те, кто тронулся было с Оронтом, все еще чувствовали горький стыд и подозрительность к себе товарищей. Теперь они отчаянно стремились себя проявить, доказав свою верность и искупив вину. Сейчас, видя, как силы брата обкладывают его войско со всех сторон, царевич убедился, что выбор у него остался лишь один. Надо поставить на кон свою жизнь, всего на один ближайший час. Он будет острием разящего копья – которое, будучи брошенным, вернуться назад уже не сможет.