— Будь я в его положении, то поступил бы так же.
— Извините меня, но я не верю, что вы бы пошли на такое.
Валлон взвился.
— Да что ты вообще можешь знать о жестоких ударах судьбы?! Ты не представляешь, как это — быть пленником! Ты понятия не имеешь, что чувствует узник, когда недели идут за неделями, месяцы за месяцами, а он не знает, суждено ли ему еще когда-нибудь снова увидеть свой дом.
— Сэр, вы были в плену?
Валлон упал на спину.
— Издержки войны. А теперь ложись спать. Скоро начнет светать, а у нас впереди трудный день.
Геро поудобнее устроился на соломе. Валлон знал, что его тревожит. Они странствовали уже почти полгода, но настоящее путешествие еще только начиналось.
— Ты, должно быть, скучаешь по дому?
— Не так по дому, как по медицинской школе. А вы, сэр? Сегодня я впервые услышал, что вы заговорили о доме.
— У меня нет дома. Я изгой.
— Да, знаю. Но что-то же было до этого.
— Не было никакого «до этого».
Валлон уставился в темноту, вспоминая грустную балладу о рыцаре-изгнаннике, который обернулся, чтобы последний раз взглянуть на дом, и увидел открытые двери и ворота без замков, опустевшие конюшни: люди ушли, кони разбежались, соколы улетели.
Валлон вздохнул. У него нет пути назад. Как бы далеко он ни отправился, дорога всегда будет уводить его еще дальше.
— Сэр, кажется, у вас тяжело на сердце.
— Скорее, в желудке. Я слишком плотно поужинал.
Время шло. Валлон, наверное, даже вздремнул.
— Ты помнишь последние слова своего господина?
— О том, что вы посланы, чтобы указать мне путь?
Валлон приподнялся на локте.
— Он действительно так сказал?
— Да, сэр.
Валлон снова лег.
— Но я не о том, что-то он сказал до этого… что-то о тайне рек…
— Реки, ни начало, ни конец которых никто не видел. Есть река в Азии, по которой он всегда хотел пройти, та, которая ведет в сказочную землю. По правде говоря, сэр, я собирался признаться в том, что…
Но Валлон погрузился в собственные раздумья.
— Я давно размышляю об этом. Нет никакой тайны рек. Они рождаются в горах, появляясь из родника, как ребенок из материнской утробы. Они начинают жизнь бурно, мчась и бесцельно расточая энергию. Постепенно они становятся глубже и спокойнее, раздаются вширь, обретая величавую гордость. А еще позже они обретают неторопливость и усталость, иногда отклоняясь в тихую заводь. В конце концов они теряют свою былую силу и сливаются с морем.
IX
Спустя четыре дня пути горы плавно перешли в равнинную местность. Стоя на последнем одиночном холме, Валлон, Геро и Ричард смотрели на юг, на лес, все еще окутанный снежным покровом. Тонкие нити дыма тут и там поднимались над верхушками деревьев.
— Должно быть, это Шервудский лес, — произнес Валлон. — Радульф говорит, что это одно из последних пристанищ участников английского сопротивления.
— В таком случае мы можем немного ослабить нашу бдительность, — сказал Геро.
— Как раз наоборот. С этого момента мы должны быть особенно осторожны. Внимательно наблюдайте за людьми, с которыми придется иметь дело. Смотрите, что скрывается за их улыбкой. Не доверяйте никому.
Они спустились по изрезанной колеями дороге, поблескивающей лужами. Постепенно лес плотно обступил их: огромные, увенчанные раскидистыми куполами крон древние дубы с узловатыми корнями и дуплистыми стволами. Деревья стояли просторно, а земля под ними была почти лишена растительности. Беглецы взирали на пустынные аллеи, разбегающиеся в разные стороны. Путники молчали.
Солнце опускалось за горизонт, словно пламя в задымленной кузнице, когда они подошли к мельничному каналу и, следуя вдоль него, оказались в лесной деревне, расположенной вокруг лужайки. Весь день с утра дождь то припускал, то прекращался, и телеги взбили грязь на дороге до полужидкого состояния. Ноги путников застревали в месиве. К дверям некоторых домиков были привязаны соломенные куклы[19]. Валлон прошел мимо таверны с выцветшей от времени вывеской, на которой был изображен мужчина, улыбающийся из-за веток деревьев и винограда, но, присмотревшись внимательнее, Валлон понял, что вся эта зелень растет из его глаз, носа и рта.
Из таверны доносился веселый галдеж. Геро и Ричард с надеждой смотрели в освещенные окна.
— Это может быть опасно, — сказал Валлон и устало потащился вперед.
Подняв крылья, на него зашипели гуси. Он уже дошел до следующего дома, когда услышал знакомый голос, приглушенный смехом и недоброжелательными возгласами. Нахмурившись, он вернулся и, наклонившись, вошел в низкую дверь таверны.
19
По языческим поверьям дохристианской Англии, в соломенных куклах (corn dollies) зимовал дух хлебных злаков.