Но первые строки были лишь техническим tour de force[21]. Затем музыка Пуччини начала захватывать Марию, сливая воедино артистку и женщину и создавая из них третью сущность.
Вальтер увидел, как Вилли резко повернулся, словно заворожённый Марией. Его руки и дирижерская палочка продолжали двигаться, но не осознанно. Его розовые щеки побледнели, проступили глубокие морщины. Голубые глаза затуманились.
Даже другие члены труппы, казалось, были тронуты выступлением Марии. И все же они не могли долго оставаться с ней эмоционально; они были вынуждены сбивать напряжение, переминаясь с ноги на ногу и смущенно закуривая сигареты.
Оркестр играл как загипнотизированный, проходя такт за тактом с такой интенсивностью, которую, казалось, невозможно было поддерживать.
В какой-то момент, ближе к концу арии, показалось, что Мария не сможет закончить. Она покачнулась, крепко уцепившись за микрофон, чтобы не упасть. Вальтер шагнул вперед, чтобы подхватить ее, но она пришла в себя, черпая силу в каком-то внутреннем источнике, чтобы закончить:
… Всё это будет, я тебе клянусь!
Ты страх напрасный брось…
Он придет, я знаю!
Закончив, Мария буквально отпрянула от микрофона. Её губы дрожали, а глаза были широко распахнуты, как у женщины, находящейся в состоянии шока. Почти бегом она выскочила из амбара, на мгновение замерла в растерянности под ярким солнечным светом, а затем бросилась прочь по тропинке к гостинице.
До позднего вечера Мария никого не хотела видеть. Потом она согласилась ненадолго встретиться с Вилли.
Когда старый маэстро вышел из ее комнаты, он выглядел глубоко встревоженным.
— Я не знаю… — сказал он Вальтеру, качая головой. — Не знаю, что это с ней сделало.
— Что она сказала?
— Сейчас она говорит, что больше никогда не будет петь. Сегодня вечером она уезжает домой в Италию.
— Мы можем что-то сделать?
— Похоже, мы уже сделали больше, чем следовало. Смешивать две культуры в одном артисте — опасная затея!
До этого момента Вальтер намеренно избегал принятия каких-либо решений, касающихся Марии. Она была для него постоянным и увлекательным испытанием, особенно после событий на Таити, но дальше этого он не позволял заходить своим мыслям. Теперь же на нем лежала ответственность, от которой он не мог уклониться. Он видел, как двойственная личность Марии раскололась под натиском музыки Пуччини. Как теперь собрать воедино все осколки? Должен ли он просто стоять и смотреть? Или ему стоит попытаться помочь? И если он сможет ей помочь, чем все это закончится? Пропасть между двумя культурами может быть шире, чем математически рассчитанное расстояние между двумя галактиками, и преодолеть ее не под силу даже плотской близости.
Вопреки совету Вилли, Вальтер, положившись на волю случая, решил сесть на тот же стратоплан, что и Мария.
Но телефонный звонок из Юнипорта резко изменил его планы. Звонил их связной из подполья, он сообщил Вилли, что сегодня вечером состоится заседание «Совета директоров». Если Вальтер хочет присутствовать, ему нужно сесть на ближайший стратоплан до Юнипорта. На станции его встретят.
Юнипорт или Италия? Вилли вмешался, чтобы облегчить принятие решения.
— Это ваш единственный шанс попасть в хранилища, — напомнил он. — К тому же Марии следует кое-что обдумать в одиночестве.
Находясь полном смятении, Вальтер сел на ближайший стратоплан до Юнипорта. Когда Северный Уэльс и Англия расплылись в океанской синеве под ним, его не покидало ощущение, что он больше никогда не увидит берегов реки Ди.
Высокий худощавый молодой человек с глазами бесцветными, как вощеная бумага, встретил его на станции Юнипорта и поспешно увлек в вагон монорельса. Вальтер попытался было задать вопрос, но молодой человек остановил его непроницаемым взглядом.
Они четыре раза пересаживались из вагона в вагон и в итоге оказались на грузовом терминале, где их встретил пожилой мужчина и молча указал на один из грузовых вагонов. Внутри Вальтер увидел странное сочетание улыбающихся сервороботов и людей с мрачными лицами, сидящих на пустых упаковочных ящиках. На ящиках уже были этикетки для отправки и последующей пересылки грузов по всей галактике.
После коротких оценивающих взглядов на Вальтера больше никто не обращал внимания. Он сел рядом с одним из сервороботов и постарался как можно спокойнее дожидаться продолжения. Полчаса ничего не происходило. Сервороботы стояли неподвижно, люди курили одну сигарету за другой, пока воздух в вагоне не превратился в едкий серый смог. Почти все люди то и дело нервно переключались с крошечных телевизоров на часы-радио. Один из мужчин достал бутылку, но быстро убрал ее, услышав отрывистое замечание седеющего мужчины с квадратным подбородком, который, судя по всему, был здесь главным.