Проиллюстрируем характеризуемую нами тенденцию конкретными примерами. «Критий при олигархии превосходил всех корыстолюбием, склонностью к насилию, кровожадностью» (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. 1. 2.12). Правда. нужно учитывать, что Ксенофонт говорит здесь не от своего лица, а пересказывает обвинительную речь против Сократа, принадлежащую то ли Мелету, то ли Аниту (а может быть, антисократовский памфлет софиста Поликрата), а сам выражается значительно мягче: «Если они (Критий и Алкивиад, о котором будет говориться в следующей главе. — И. С.) причинили какое зло отечеству, я не стану оправдывать их… Оба они по натуре своей были самыми честолюбивыми людьми в Афинах; они хотели, чтобы все делалось через них и чтобы им достигнуть громкой славы» (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. 1. 2.13–14). Следует обратить внимание на то, что имена Крития и Алкивиада поставлены здесь рядом, и это не случайно. Двух знаменитых афинян связывали тесные, но очень неровные отношения, колебавшиеся от дружбы и политической близости до непримиримой вражды, вне сомнения, вызванной отчасти завистью и соперничеством со стороны Крития.
Особый случай — Платон. Его позиция обусловливалась обстоятельствами, о которых сам философ на склоне лет подробно рассказал в своем известном VII письме. Когда в 404 году до н. э. олигархи пришли к власти (а, как оговаривает автор, «некоторые из них были моими родственниками и хорошими знакомыми», явно имея в виду прежде всего Крития), Платон, отнюдь не симпатизировавший демократии, вначале видел в них своих единомышленников. Он, пожалуй, даже несколько смягчая свою тогдашнюю истинную позицию, пишет: «…Я был убежден, что они отвратят государство от несправедливости и, обратив его к справедливому образу жизни, сумеют его упорядочить, и потому с большим интересом наблюдал за ними: что они будут делать? И вот я убедился, что за короткое время эти люди заставили нас увидеть в прежнем государственном строе (то есть в демократии. — И. С.) золотой век» (Платон. Письма. VII. 324 d). Нелегко, должно быть, дались основателю Академии эти строки — учитывая его политические убеждения.
Итак, для Платона Критий и его соратники — это такие деятели, которые своими чудовищными преступлениями полностью скомпрометировали безусловно благую в целом идею «правильного» государственного устройства. Мог ли он после этого относиться к своему дяде иначе, чем отрицательно? Впрочем, отношение это все-таки менялось. В «Хармиде» Критий представлен высокомерным человеком, привыкшим «к постоянному почету» (Платон. Хармид. 69 с), при этом завзятым спорщиком, который на протяжении всего диалога колеблется между желанием безапелляционно отстоять собственную точку зрения и остатками уважения к своему учителю Сократу. Но совсем иначе выглядит тот же афинянин в «Тимее» и «Критии»: перед нами — умудренный собеседник, носитель древнего знания, о котором «все в Афинах знают, что он не невежда ни в одном из изучаемых нами предметов» (Платон. Тимей. 20 а).
Критий, сын Каллесхра (около 450–403 год до н. э.){83} был одним из знатнейших аристократов в Афинах. Он принадлежал к древнему ролу Кодридов, то есть являлся отдаленным потомком афинских царей. В числе своих предков (правда, не по прямой, а по боковой линии) Критий числил и великого законодателя Солона.
В молодости Критий был близок как к софистам, так и к Сократу. Платон не без юмора изображает, как Алкивиад и Критий чуть ли не рука об руку ходят вслед за «заезжими знаменитостями», крупнейшими представителями софистического движения — Протагором, Продиком (Платон. Протагор. 316 а, 317 de). С Сократом же у Крития, похоже, не было столь же близких и дружеских отношений, как, например, у Херефонта или Критона, но все-таки Критий тоже считался его учеником. Впрочем, лишь до определенного момента: по сообщениям источников (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. 1. 2.12–16:1. 2. 29–31), позже он порвал с Сократом, очевидно, получив у него все, что хотел. А хотел он, естественно, прежде всего, прагматической, утилитарной мудрости, которая могла бы пригодиться в политической деятельности, при достижении власти.
Поэтому его общение с софистами, насколько можно судить, было более продолжительным. Не случайно и самого Крития включают в число младших софистов, считая его представителем наиболее радикального, при этом практически направленного крыла этого движения. Он имел репутацию известного оратора, а также являлся весьма плодовитым, разносторонним писателем и мыслителем. Его сочинения, к сожалению, дошли до нас лишь в кратких и немногочисленных фрагментах. А между тем среди них имелись как прозаические трактаты (о государственном устройстве Спарты, Фессалии), так и стихотворные произведения (гекзаметры, элегии). Сочинял Критий и драмы; наиболее известна его тетралогия, в которую, судя по наиболее достоверным данным, входили трагедии «Тени», «Радамант», «Пирифой» и сатирова драма «Сизиф»[14].
14
Сатирова драма — древнегреческий театральный жанр, промежуточный между трагедией и комедией, но находящийся ближе к последней, содержащий гротескно-комические элементы.