Я напился, я напился, Хэм стал пьяный от вина. Эй, сестрица, Уолтер, Питер, Вы тут пейте, ну а я…
Допеть Хэм не успел. Когда он нетвердым шагом перебирался через глубокую выбоину от колес телеги, кто-то тихо подкрался к нему сзади. Только тогда Хэм сообразил, что ему грозит опасность, когда чья-то мускулистая рука обвилась вокруг его шеи и стиснула горло, так что он не мог петь, а потом и дышать.
Ноги у него подкосились, и он повалился в грязь. Нападавший упал вместе с ним, но легче Хэму не стало. Его горло уже не сжимали, а настойчиво, безжалостно давили на него. Вязкая жижа залилась ему в рот и ноздри, а потом и в открытые глаза. Над ним сомкнулась кромешная тьма.
На рассвете из города со скрипом выкатила телега мусорщика, груженная зловонными отходами и соломой из линкольнских сточных канав, уборных и навозных куч. Никто не обратил на телегу особого внимания. Никто и не подумал поискать под грудой испражнений, дохлых собак и старой соломы труп Хэма Ткача, пропавшего минувшим вечером. А если у кого такая мысль и возникла, он тотчас же от нее отмахнулся. Сам мусорщик поручил сгрузить отходы с телеги в мусорную яму своему временному помощнику. Что глаз не видит, не ляжет пятном на совести, а за два шиллинга серебром любой согласится отвернуться и не заметить то, что видеть не надобно.
Когда телега была опустошена, мусорщик, посвистывая, вернулся в город – его помощник исчез по дороге, – оставив труп Хэма Ткача гнить в его беспокойной могиле.
Глава 19
Осень 1219 года
Мириэл стояла в своей ткацкой мастерской в Линкольне и наблюдала за работой трех фламандцев. Ян и Вилгельм были братья, Герда, ширококостная женщина с русой косой, была женой Яна. Мириэл ее визгливый хрипловатый смех напоминал стрекот сороки. Все трое отлично знали свое ремесло и всячески старались угодить хозяевам. В их родном Антверпене среди ткачей царила жестокая конкуренция – шерсти для станков не хватало. Дома их ремесло находилось в полной зависимости от руна и пряжи, поставляемой из Англии и Испании. Здесь же сырье всегда было под рукой, и гибель от голода казалась далекой и нереальной перспективой.
Работая, они весело переговаривались по-фламандски; их громкие голоса перекрывали шум станков, производивших тонкое сукно в синюю, красную и зеленую полоску с такой скоростью, что Мириэл едва верила своим глазам.
Подмастерье Уолтер заряжал пряжей очередной станок. Вид у него был угрюмый, он даже не пытался принять участие в шутливой беседе фламандцев.
– Так ничего и не слышно о Хэме, Уолтер? – участливо поинтересовалась Мириэл, останавливаясь возле юноши.
Он замешкался под ее пристальным взглядом:
– Нет, госпожа. Говорят, он скорей всего упал в Уитем,[17] а река из-за дождей вышла из берегов. У бедняги не было шансов выжить. – Он обнажил зубы. – Ну почему я не проводил его домой в тот вечер? Старый черт не видел дальше своего носа, да еще и набрался не хуже меня.
Мириэл ласково тронула парня за худенькое плечо.
– Ничьей вины тут нет, – твердо сказала она. – Я наказала отслужить молебен за упокой его души, где бы она ни находилась.
Она также послала мешочек серебра жене Хэма и намеревалась и впредь регулярно поддерживать ее деньгами, но об этом знали только она сама и несчастная женщина. Благоразумие требовало от нее осмотрительности. После скандала с Робертом по поводу Хэма она пришла к выводу, что ради сохранения мира в семье ей следует меньше откровенничать с мужем. По отношению к ней Роберт неизменно проявлял щедрость, но в делах он крепко держался за свой кошелек и был крайне безжалостен.
– Значит, по-вашему, его нет в живых, да, госпожа?
– Скорей всего, да, но что теперь об этом говорить. Послушай, у нас кончается зеленая пряжа. Сходи-ка в красильню, посмотри, готова ли новая партия у мастера Джека.
– Иду, госпожа. – Уолтер резво вскочил на ноги и почти бегом покинул мастерскую, словно пытался обогнать свои мысли. Мириэл вздохнула и, покачав головой, заняла его место за станком, чтобы завершить начатую операцию. Она представила, как он сидит здесь и предается размышлениям: руки работают, а в голове роятся догадки и подозрения.
Мириэл понимала, что бесполезно строить домыслы относительно исчезновения Хэма. Старый дурак напился и свел счеты с жизнью. Она не сомневалась в его смерти. Хэма слишком хорошо знали в городе, чтобы он остался незамеченным, а в силу своего плохого зрения далеко уйти он не мог. К тому же старик обожал свою жену и не стал бы мучить ее неведением и тревогой.