В конце того дня он стоял перед мастерской Джозефа в поисках любых ключей к характеру Беттины.
— А, Стив, — сердечно приветствовал его голландец, поднимаясь с рабочей скамьи. — Или мне называть тебя Стефано? Беттина сказала, что так ей нравится больше. Говорит, более романтично.
— Что еще она вам рассказала?
— Ну… что вы прекрасно провели день на пляже.
— Это все?
— Не будь застенчивым, мой друг. Мне надо что-то знать?
Глядя на его ожидающую улыбку, Стефано понял, что старик ждет от него некоего счастливого сообщения.
— Нет, — решительно ответил он. — Но на берегу произошел любопытный случай… — Голландец озабоченно склонил голову, и Стефано поведал ему о незнакомце за окном кафе. — Она вела себя, словно он был какой-то злодей, нечто вроде злодея.
Глаза Джозефа сузились, и он медленно кивнул.
— Вы знаете, за кого она его приняла?
Джозеф опустил голову и пожал плечами.
— Никого, кого бы я мог назвать, но она… у нее видения, связанные с матерью. Она думает, что ее увел злой человек, а не группа неизвестных солдат. — Он поднял глаза. — Моя ошибка. Когда ее мать не вернулась домой — Беттина была еще так мала, — я не мог сказать ей правду. Я сказал ей, что она ушла с другом в гости. Я ожидал, что она вернется через несколько дней. Когда же она не возвратилась, Беттина начала задавать бесчисленные вопросы о друге. Прошло время, прежде чем я смог сказать ей правду.
Стефано задумчиво кивнул. День за окном угасал. Джозеф выключил лампу, взял с крючка пальто и шляпу.
— Почему бы тебе не зайти сегодня ко мне домой? Работу ты, должно быть, закончил. Беттина приготовит тебе обед. Ты еще не пробовал ее стряпни, верно? Если, конечно, она…
— Я еще не пробовал, — ответил Стефано.
— Тогда пойдем со мной, — объявил Джозеф, когда они вышли вместе на сумеречную улицу. — Пошли домой.
Стефано поколебался, но то последнее слово оказало свое магическое действие.
Когда он вошел в квартиру с ее отцом, она неожиданно засмущалась. Одетая в простое запахивающееся домашнее платье, она явно не была готова принимать гостя.
— Папа… как ты мог? Посмотри на меня! И у меня нет достаточно еды для…
— Еды у тебя всегда достаточно и выглядишь ты прекрасно, — успокоил ее Джозеф. — К тому же, разве ты забыла, что я сегодня приглашен в голландский клуб? Мне повезло, у меня будет и селедка и копченый угорь — настоящая голландская еда, — сказал он. — Поэтому думаю, тебе приятно будет провести вечер в компании.
Стефано изучал лукавого старика. Неужели все было заранее подстроено с согласия Беттины? Нет, они не могли знать, что я зайду в мастерскую. Однако, почему у него было чувство, что его все больше и больше загоняют в угол? Как называют американские ковбои, когда они хватают корову, чтобы поставить ей клеймо? Корралед[15]?
Беттина застенчиво улыбнулась.
— Я рада, что вы пришли, но если вы не хотите остаться…
— Конечно, я хочу, — ответил он, вспоминая еще раз ощущения, когда держал ее в своих объятиях. Даже сейчас он чувствовал запах ее духов, напоминающий аромат гардений после весеннего дождя.
Джозеф опять взял пальто.
— Развлекись, папа, — сказала Беттина, вручая ему шляпу.
Он надел ее, небрежно сдвинув набок.
— И вы тоже хорошо проведите время.
Когда дверь за ним закрылась, Беттина повернулась к Стефано, ее глаза, напоминающие лунные камни, были спокойны.
— Ты сейчас займешься со мной любовью, — небрежно спросила она, — или после обеда?
Его взволновала сама холодность этого предложения, такого полного, не вызывающего сомнений, на любых условиях, которые он пожелает. Он ответил ей, прижав ее к себе и закрыв ртом ее губы.
Прижавшись к нему, она язычком исследовала его рот, а руки шарили по его груди, развязывая галстук, нащупывая пуговицы на рубашке и расстегивая их так быстро, что одна оторвалась и покатилась по полу. Она спустила рубашку с плеч. Ее руки погрузились в темные вьющиеся волосы на его груди, она провела ногтями по нежной коже, прихватив ими сосок. Потом отпустила его рот и стала спускаться вниз, по шее и груди к правому соску. Она нашла его зубами и сильно укусила.
Его реакция была мгновенной. Пенис дернулся в брюках с такой настойчивостью, которую он не помнил с тех пор, как был мальчиком. За считанные секунды он стал твердым, как железо, и трепещущим, потребность росла, пока она покусывала один сосок, пощипывая другой ногтями. Другая рука занималась с поясом, освобождая ремень от пряжки. Она расстегнула ремень и крючок на брюках и опустила «молнию». Он начал раздевать ее, но она оттолкнула его руки.