Когда взошло солнце, я окончательно убедилась, что опоздаю. Ошибка на развилке стоила мне около трёх часов. Только к полудню мне попался знакомый указатель на Фатсар, который стоял на этом участке дороги ещё со времён моих поездок с отцом. Пальцы крепче сжали поводья – мне становилось не по себе, и я не могла контролировать чувство уязвимости, расцветающее в сердце.
В то время я была всего лишь девочкой. Из-за нахлынувших воспоминаний эта местность влияла на меня, выбивая почву из-под ног. Я тяжело сглотнула и взяла себя в руки.
После указателя оставалось ещё около трёх часов пути до города. Но тогда мы с отцом использовали повозку, а в одиночку на лошади мне должно было хватить и часа.
Я дёрнула поводья и пустила лошадь в галоп.
– Давай, девочка. Когда прибудем, я обязательно о тебе позабочусь.
Я сразу заметила дуб в окружении тонких молодых деревьев и пышных кустов, о котором говорил Люций. Заставив лошадь свернуть с дороги, я направила её напрямик к дереву. В воздухе пахло разнотравьем – таким поразительно знакомым, что аж защемило сердце. Медовый вереск, терпкая мята, лаванда и свежесть неизвестных мне растений.
Перед глазами всё поплыло. Поднеся руку к глазам, я с недоумением уставилась на влагу на пальцах. Я моргнула, пытаясь остановить медленно выступавшие против воли слёзы, но это не помогало. В конце концов я решила, что они остановятся сами, и сосредоточила всё внимание на дубе.
Ведь чем ближе я подъезжала, тем сильнее убеждалась: у дерева никого не было. Остановив лошадь, я спешилась и подошла к кустам, окружавшим дуб. Под ногами шелестела трава и трещали сухие веточки.
«Люция нет? Неужели не приехал?»
Волнение, мучившее меня с момента прочтения послания, словно птица, рухнувшая камнем на землю, умирало, сменяясь глубокой грустью.
– Anima mea[2], Сорель, – вдруг раздался до боли знакомый голос.
Я подняла голову, заметив среди густых ветвей тёмную ткань. Листва зашуршала, и в следующую секунду Люций изящно спрыгнул на изумрудную траву, проводя рукой по отросшим серебристым волосам, которые уже достигали лопаток.
Дыхание застряло в горле. Сердце забилось в грудной клетке с удвоенной силой, но я почувствовала себя так, будто меня обездвижили магической печатью.
– Сорель, ты настолько рада меня видеть, что и слова сказать не можешь? – спросил Люций, отряхивая одежду от пыли. Когда он поднял голову, его лицо вдруг перекосилось. Он подскочил ко мне, захватывая лицо прохладными ладонями. – Ты чего? Что с тобой?
Я окончательно задохнулась, увидев его столь близко. Меня словно прошибло разрядом молнии. Попятилась так резко, что споткнулась. Моран попытался поймать меня, но вместо этого неуклюже свалился следом. Дёргаясь, как безумная, я пыталась выбраться из-под него. Мы превратились в клубок из мантий, каштановых и белых волос в высоких зарослях полевой травы.
Колокольный звон, огласивший округу, вернул долю самообладания. Мы застыли. Руки Люция сжимали мои запястья, придавливая к земле. Моран нависал надо мной. Его глаза были широко распахнуты, будто он испугался не меньше моего. В серых глазах плескались свинцовые воды моря. Сердце моё стучало в горле.
Щёки Люция покраснели от палящего солнца и борьбы. Ограничитель дара выбился из-под одежды – кристалл покачивался на его шее, сверкая гранями. Моран медленно склонялся ко мне. Мои глаза распахнулись. Я почувствовала его дыхание на своих губах.
По телу пробежали мурашки. Ничего не произошло, а тело уже реагировало так, будто не было моим вовсе.
– Отец, а чья это лошадь стоит? – Я резко повернула голову в сторону дороги. Чужие прохладные губы едва коснулись моих и поцеловали случайно подставленную скулу. Этого хватило, чтобы от сердца до лица поднялась волна жара. Кожа стала поразительно чувствительной.
– Не знаю, – ответил грубоватый голос.
– Сегодня так жарко. Может, там кого-то солнечный удар хватил? Кто-то лежит и нуждается в нашей помощи!
– Ну и воображение у тебя, сынок.
– Почему воображение? А вдруг правда? С чего бы лошадь без присмотра стояла.
– Ладно. Иди проверь.
Раздался шелест травы. Люций тяжело вздохнул. Я избегала его взгляда, но почувствовала новое касание губ к скуле – неожиданное, заставляющее сердце трепетать. А потом Моран рывком поднялся, вынырнув из травы, подобно рыбе из воды.
– Спасибо за беспокойство. Но я в полном порядке. – Мне оставалось только догадываться, какое впечатление произвело на людей его внезапное появление. – Вы меня оторвали от очень важного занятия.
Я накрыла лицо руками.
– Извините. Я подумал, что вам нужна помощь, – отозвался юный голос.
2
«День настал» (в