Выбрать главу

Гиллиген, болтливый, несерьезный, и то ушел в какую-то свою думу, а курсант Лоу, молодой и глубоко разочарованный, переживал горести издревле терзавшие всех воинов, чьи корабли пошли ко дну, не покидав гавани… Офицер спал, склонив лоб со шрамом над маскарадным парадом крыльев, ремней и металла, и какая-то неприятная старая дама остановилась и спросила:

– Он ранен? Гиллиген очнулся от дум.

– А вы взгляните на его лицо, – сказал он раздраженно, – и сразу поймете, что он просто сидел на стуле, разговаривал вот с такой старушкой, вдруг упал и ушибся об нее.

– Какая наглость! – сказала дама, меряя Гиллигена взглядом. – Но разве нельзя ему помочь? Мне кажется, он болен.

– Конечно, сударыня, ему можно помочь. По-нашему «помочь» – значит: оставить его в покое.

Они с Гиллигеном сердито посмотрели друг на друга. Потом она перевела взгляд на Лоу – молодого, задиристого, разочарованного – и. снова посмотрела на Гиллигена. И с беспощадной гуманностью толстой мошны сказала:

– Я пожалуюсь на вас главному кондуктору. Этот человек болен, ему нужно помочь.

– Прекрасно, мэм. Но заодно скажите кондуктору, что если он его потревожит, я ему голову оторву.

Дама покосилась на Гиллигена из-под изящной модной шляпки, но тут послышался другой женский голос:

– Оставьте их, миссис Гендерсон. Они сами присмотрят за ним.

Молодая, темноволосая. Если бы Гиллиген и Лоу когда-нибудь видели рисунки Обри Бердслея[6], они поняли бы, что по ней тосковал художник: он так часто писал ее в платьях цвета павлиньих перьев, бледную, тонкую, порочную, среди изысканных деревьев и странных мраморных фонтанов. Гиллиген встал.

– Вы правы, мисс. Ему тут хорошо, пусть спит около нас. Проводник за ним смотрит. – Он сам не понимал, что его заставляет объясняться с ней. – А мы его доставим домой. Пусть сидит спокойно. И спасибо вам за внимание.

– Нет, надо что-то сделать! – упрямо твердила старая дама.

Но спутница увела ее, и поезд помчался дальше, в предвечернем свете. (Конечно, дело идет к вечеру, говорили наручные часы курсанта Лоу. Какой там штат – неизвестно, но день на исходе. День ли, вечер, утро или ночь – офицеру было безразлично. Он спал.)

– Вот старая сука! – сказал Гиллиген шепотом, стараясь не разбудить его.

– Смотрите, как у него лежит рука, – сказала молодая женщина, возвращаясь. Она сняла его высохшую руку с колена. («И рука – тоже», – подумал Лоу, увидев искривленные кости под сморщенной кожей.) – Бедный, какое страшное лицо! – сказала она, поправляя подушку.

– Тише, мэм! – сказал Гиллиген.

Она не обратила на него внимания. Гиллиген, боясь, что лейтенант сейчас проснется, все же сдался, замолчал, и она продолжала:

– Далеко он едет?

– Он из Джорджии, – сказал Гиллиген. Понимая, что она не случайно зашла к ним в купе, он и курсант Лоу встали. Глядя на ее изысканную бледность, на черные волосы, на алый рубец рта и гладкое темное платье, Лоу чувствовал юношескую зависть к спящему. Она скользнула по Лоу беглым взглядом. Какая отчужденность, какая сдержанность. Совсем не обращает внимания.

– Один он домой не доедет, – убежденно сказала она. – Вы оба с ним поедете, да?

– Конечно, – заверил ее Гиллиген.

Лоу очень хотел что-нибудь сказать, что-нибудь такое, чтоб она запомнила его, такое, чтобы покрасоваться перед ней. Но она смотрела на стаканы, на бутылку, которую Лоу, как дурак, прижимал к себе.

– А вы тут неплохо живете, – сказала она.

– Лекарство от змеиных укусов, мисс. Угодно с нами?

Завидуя смелости Гиллигена, его находчивости, Лоу смотрел на ее губы. Она поглядела в глубь вагона.

– Пожалуй, можно, если у вас найдется чистый стакан.

– Конечно, найдется. Генерал, позвоните.

Она присела рядом с лейтенантом Мэгоном. Гиллиген и Лоу тоже сели. Она казалась… нет, она была молодая: наверно, любит танцевать, и в то же время она казалась немолодой – словно все уже испытала. «Замужем, и лет ей двадцать пять», – подумал Гиллиген. «Ей лет девятнадцать, она ни в кого не влюблена», – решил Лоу. Она взглянула на Лоу.

– Где служите, солдат?

– Курсант летной школы, – покровительственно процедил Лоу. – Военно-воздушные силы. («Нет, она девчонка, только вид у нее взрослый».)

– А-а. Ну, тогда, конечно, вы с ним. Он ведь тоже летчик, правда?

– Видите – крылья, – ответил Лоу. – Британские Королевские воздушные силы. Неплохие ребята.

– Что за черт, – сказал Гиллиген. – Да он же не иностранец.

– Вовсе не надо быть иностранцем, чтобы служить в британских или французских войсках. Вспомните Лафбери. Он был у французов, пока мы не вступили в войну.

Девушка посмотрела на него, и Гиллиген, никогда не слыхавший о Лафбери, сказал:

– Кто он там ни есть, он молодец, Для нас, во всяком случае. А там пусть будет кем хочет.

Девушка подтвердила:

– Да, конечно. Появился проводник.

– Как тут кэп? – спросил он ее шепотом, скрывая удивление, как принято у людей его расы.

– Ничего, – сказала она. – Все в порядке.

Курсант Лоу подумал: «Наверное, она здорово танцует».

Она добавила:

– Он в хороших руках, эти джентльмены очень заботливы.

«Какая смелая! – подумал Гиллиген. – Видно, тоже хлебнула горя».

– Скажите, можно мне выпить у вас в вагоне? – спросила она.

Проводник внимательно изучал ее лицо, потом сказал:

– Конечно, мэм. Я принесу свежего эля. Вы за ним присмотрите?

– Да, пока я тут. Он наклонился к ней:

– Я сам из Джорджии. Только давно там не был.

– Правда? А я из Алабамы.

– Вот и прекрасно. Землякам надо друг за друга стоять, верно ведь? Сию минуту принесу вам стакан.

Офицер не просыпался, встревоженный проводник старался не шуметь, и они сидели, пили и разговаривали приглушенными голосами. Нью-Йорк перешел в Огайо, Огайо стало бесконечной вереницей одинаковых бедных домишек, откуда одинаковые мужчины выходили и входили в одинаковые калитки, покуривая и сплевывая. Уже промелькнуло Цинциннати, и от прикосновения ее белеющей в полумраке руки, он легко проснулся.

– Приехали? – спросил он.

На ее руке – гладкое золотое кольцо. Другого кольца нет. «Наверное, заложила, – подумал Гиллиген. – Но с виду она не бедная».

– Генерал, достаньте фуражку лейтенанта.

Лоу перелез через колени Гиллигена, а Гиллиген сказал:

– Наша старая знакомая, лейтенант. Познакомьтесь с миссис Пауэрс.

Она взяла руку офицера, помогая ему встать. Появился проводник.

– Дональд Мэгон, – заученным тоном сказал офицер.

Курсант Лоу вернулся вместе с проводником, они несли фуражку, палку, куртку и два походных мешка. Проводник помог офицеру надеть куртку.

– Я принесу ваше пальто, мэм, – сказал Гиллиген, но проводник опередил его.

Ее пальто было мохнатое, плотное, светлого цвета. Она небрежно накинула его. Гиллиген и Лоу собрали свое «вещевое довольствие». Проводник подал – А где же мои чемоданы?

– Сейчас, мэм! – крикнул ей проводник через головы и плечи пассажиров.

– Несу ваши вещи, мэм!

Он принес вещи и ласковой темной рукой помог офицеру спуститься на перрон.

– Помогите-ка лейтенанту! – начальнически приказал кондуктор, но офицер уже стоял на перроне.

– Вы его не оставите, мэм?

– Нет, я его не оставлю.

Они пошли вдоль платформы, и курсант Лоу оглянулся. Но негр-проводник уже ловко и споро помогал другим пассажирам. Как видно, он совсем позабыл о них. Курсант Лоу отвел взгляд от проводника, занятого чемоданами и собиранием чаевых, и, взглянув на офицера, в куртке, с палкой, увидел, как безвольно сдвинулась фуражка с изуродованного лба, и невольно с удивлением подумал, что такое человек.

вернуться

6

Бердслей Обри (1872-1898) – английский рисовальщик.