На такие ориентиры можно, кажется, только молиться. Ан нет, сам же этот педагог заявил, что сегодня нам нужны не только исполнители, но и творцы, это входит в задачу современной школы — и поэтому «у школы должен поменяться и угол зрения на ученика». Выходит, все равно надо школе меняться, называйте это «сменой прицела» или «сменой угла зрения».
Впрочем, школа не ждет от нас особого признания необходимости своих перемен. Она живет и меняется вместе со всей страной. Потребности страны каждый раз определяют требования к школе. А потребности страны, в свою очередь, определяются и внутренним, и международным положением, говоря обобщеннее — все решает время! Оттого и получается, что «прицел» у нас один, а школа в разные времена — разная. Так, Ю. Азаров в «Соленге» показал (то есть я говорю уже не об «исследовании», но о романе!) нашу школу в развитии. Это развитие определяется и творческим становлением личности Попова, главного героя романа, который как бы подытоживает успехи и промахи своей педагогической жизни за тридцать лет. Общественные перемены в нашей стране не могли не сказаться на жизни школы. Но еще сильнее, даже гораздо сильнее отозвались они в душе молодого учителя Владимира Петровича. Это понятно: школа — это учреждение, то есть нечто меняющееся не само по себе, а только в силу организационных мер. Школа должна была, чтобы решительно обновиться, прожить в своей относительной затверделости до 80-х годов, до реформы. Но душа человеческая — орган чуткий, отзывчивый. Именно душа (а потом уж и ум!) прежде всего уловила новые требования нового времени — уловила смутно, как и положено душе, но уловила верно, приступила к осуществлению нового — и тут уже подключился ум со всей своей исторической памятью, научной эрудицией и аналитической мощью.
Так возникли «ножницы» между молодым педагогом — новатором и коллективом педагогов, все еще пребывавших в состоянии покоя и уверенности в том, что никаких новых требований нет, ибо их нет в письменном виде от непосредственного начальства (роно). А требования времени слышат не все сразу, их слышат сначала лишь самые чуткие к времени люди, немногие вообще, а в одной отдельно взятой школе — лишь один. И то хорошо, что нашелся этот один. Кому хорошо? Конечно, прежде всего это его собственная радость открытий. Молодому учителю кажется, что он — новатор в педагогике. Ему самому невдомек, что он лишь инструмент в руках времени. Но и окружающим его немолодым и многоопытным — тоже невдомек. Вот почему и речи нет о времени, здесь говорят лишь о том, кто из них прав и кто не прав! Ему говорят: превышает полномочия, работу в школе превратил в хаос, ребят всех сбил, не владеет методикой, не понимает еще по-настоящему специфики школы, порядок разлагает, с учениками якшается, дистанции не чувствует и вообще ведет себя не так! Кто-то из учителей на том роковом педсовете, где слушался отчет молодого учителя, провокационно спросил:
«А может, и разрешается школьную программу менять, часы увеличивать… дополнительные уроки вводить?! Может, мы не знаем, а есть какое-то особое разрешение такое?»
Нет, не поверил бы этот учитель, если бы ему сказали, что тридцать лет спустя на страницах «Правды» директор одной из наших школ заявит на всю страну буквально следующее:
«Известно, что удача сопутствует тому, кому больше доверяют. Учитель же часто, словно спеленатый ребенок, самостоятельно и шагу не ступит. Здесь вина не только его. Чрезмерная опека сверху до сих пор сковывала инициативу, ограничивала в поиске, приучала к бездумью»[2].
Да, пожалуй, нет ничего более губительного, чем опека сверху — и бездумье снизу. Шаблон для учителя — и скука для ученика. Но соль дела в том, что форма всегда отстает от содержания, это неизбежное противоречие, оно и сказалось в конфликте между героем романа «Соленга» и коллективом уже «притершихся» друг к другу и к требованиям своего времени учителей. Не в том беда, что они не услышали еще, куда зовут трубы нового времени, хотя они действительно не услышали. Беда в том, что они привычно ставили коллектив выше личности: в конфликте между ними, по их разумению, всегда прав коллектив. Даже самый умный из них, директор школы Парфенов, тот, что всю войну с томиком Тютчева на груди прошел, — и тот стоял твердо на том, что правда всегда на стороне коллектива. Забыл, видно, бывший фронтовик, с каким нетерпением ждет армия сведений от тех, кто послан вперед, в разведку. Их, разведчиков, горстка, но армия ждет, что скажут они — передовые! А директор Парфенов на просьбу учителя поддержать его идею игры на педсовете отвечает не по делу: «Как педсовет решит, так и будет». И позже, завершая разбор урока учителя, данного в присутствии инспектора роно, директор на несогласие этого учителя с замечаниями нервно отреагирует: «Значит, мы все ничего не понимаем, а вы один все знаете?» Согласитесь, что ни один командарм, выслушивая доклад разведчика об обнаруженных им изменениях в расположении и намерениях противника, не ответил бы разведчику столь надменно. А в школе директора Парфенова, точнее, в школе 50-х годов, коллективизм (дело важнейшее и тогда и сегодня!) понимали именно так — как подчинение всех общему шаблону. Ни шагу в сторону — ни влево, ни вправо. Иначе — вон из школы!