Конечно, кое-кто может и задуматься (особенно за рубежом, так называемые «советологи»): а не будет ли этот настоящий труд школьников неким подобием печально знаменитой «эксплуатации детского труда»? Что ж, напомню всемирно знаменитую сценку из великого романа:
«Пробираясь сквозь лесную поросль по направлению к Монфермейлю, он заметил маленькую стенающую, движущуюся тень, которая то ставила свою ношу на землю, то подымала ее вновь и брела дальше. Он подошел ближе и увидел, что это была малютка, едва тащившая огромное ведро с водой. Он тут же очутился возле нее и молча взялся за дужку ведра.
…Человек заговорил с ней. Голос его был тих и серьезен.
— Дитя мое, твоя ноша слишком тяжела для тебя.
Козетта подняла голову и ответила:
— Да, сударь.
— Дай мне, — сказал он, — я понесу».
Дальше Жан Вальжан расспрашивает Козетту о ее хозяевах, об их дочерях.
«А что же делают эти девочки?
— О! — воскликнул ребенок. — У них чудесные куклы, разные блестящие вещи, много всякой всячины. Они играют, забавляются.
— Весь день?
— Да, сударь.
— А ты?
— А я работаю.
— Весь день?
Девочка подняла свои большие глаза, в которых угадывались слезы, скрытые ночным мраком, и кротко ответила:
— Да, сударь».
Вспоминаешь эту ситуацию — и испытываешь два чувства: гнев за Козетту, занятую изо дня в день непосильным трудом, и отвращение к воспитанию двух девчонок-бездельниц, занятых изо дня в день только играми и забавами. Ни то, ни другое не должно повторяться. Ни то, ни другое. Обе эти крайности нам не годятся. Не надо воспитывать белоручек-бездельниц. А мы их все-таки воспитываем! И главное, ссылаемся на свое «трудное детство»! Нет, ни наше, ни трудное детство Козетты не аргумент против детского участия в труде. Ибо речь идет не о непосильном труде, а как раз о таком, который был бы и по силам, и настоящим, и принес бы подростку удовлетворение, помог его нравственному самоутверждению в правильном направлении. А для этого подросток должен встать рядом с рабочим — пусть лишь на один день в неделю. Надо, чтобы подросток как можно раньше подышал воздухом коллективной бригадной работы. Конечно, надо ребят вести в лучшие бригады, на лучшие заводы. И тогда будет так, как сказал генеральный директор ВЭФ О. Ленёв: «Человек, в детстве и юности хлебнувший этого волшебного напитка, на всю жизнь сохранит в душе идеал труда — порой очень нелегкого и все-таки праздничного. Он понесет этот идеал в самостоятельную жизнь, будет бороться со всем, что противоречит этому идеалу…»[5].
А бороться надо, придется, ибо, как известно, без борьбы нет победы! Вот, скажем, в романе «Соленга» дети по предложению учителя Владимира Петровича увлеклись связыванием плотов для похода по реке. Но тут как тут явился физрук Сердельников и объявил:
«Это уже не лагерь, а лесозаготовки… Запрещаю…
— Александр Васильевич, это же игра!
— Какая это игра? Рабский труд! Малышей заставить бревна таскать. Что нам родители скажут?»
Почему же мы так признательны беглому каторжнику Жану Вальжану, герою В. Гюго, и так возмущаемся вмешательством физрука Сердельникова? Оба вроде бы делают одно и то же дело: избавляют детей от непосильного труда? Нет! Это Жан Вальжан спасает ребенка, а Сердельников спасает свой авторитет и хочет подорвать авторитет молодого учителя в глазах ребят. Сердельников — это мнимая забота о детях, но реальная забота о себе. «Кстати, дети не любят робких учителей. Не любят они и властных. Дети уважают смелых и добрых, строгих и справедливых. Особенно тянутся к дерзающим, увлеченным, выдумщикам, отдающим им всего себя без остатка». Это слова человека, знающего свое школьное дело не понаслышке[6].
Тем не менее сердельниковы существуют, демагогия имеет место. И, конечно, правильно, что в партийном документе о реформе подчеркнуто экономическое, социальное и нравственное значение доступного учащимся труда, причем труда настоящего, необходимого обществу.
Ну а теперь, как мне кажется, можно уже и ответить, хотя бы частично, на вопрос, вынесенный в заглавие моих заметок о «Соленге». Победил герой романа или же потерпел в своей борьбе поражение? Критик Л. Аннинский считает, к примеру, что азаровского героя чуть ли не «задушили» его коллеги по школе: удушили своими собственными объятиями! Красиво сказано, да согласиться нельзя. Не удушили молодого учителя. Не могли. Да и не хотели. Хотели избавиться от «нарушителя спокойствия» — и избавились.