— А грудинку, если ты не против, мы пожарим. Это будет очень вкусно, поверь мне.
— Тогда ты? Гарнира только нет, варить что-то надо. Или, может, из огурцов и редиски салат забодяжить? И с хлебом порубать?
— Гениальный план. Давай, я жарю мясо, вот так половинку отделим. А ты кроши салат. И зелени можно побольше.
Я накромсала салата, попутно поставила тесто — пока оно дойдёт!
Ужин у нас получился шикарный, и съели мы его с большим удовольствием. А потом вытащили из стола нашу заслуженную механическую мясорубку (Боже! Как здорово, когда её с такой вот лёгкостью крутит здоровый парень!) — и тут уж мне оставалось только луковички чистить да подсовывать.
Кстати. Пока я искала в столе мясорубку, вытаскивая банки и пакеты, Вова оценил этот мини-склад и сказал, что на таких запасах можно месяц продержаться, вообще из дому не выходя, была бы вода.
— Ха! Это ты ещё не видел, в стенке по нижним отделам сколько растолкано.
Да так у большинства ведь — пережитой страх отсутствия продуктов наложил на нас неизгладимый отпечаток, поэтому всяких круп, муки и сахара в каждом доме было с запасом. Пять килограмм — это считался небольшой мешочек — гречка там, макароны. А вот мука и сахар шли серьёзными объёмами, по пятьдесят кило.
А уж консервы — обязательно: тушёнка, сгущёнка, сайра в масле, прочее — по выбору: килька какая, горошек, кукуруза…
Даже анекдот гулял: заходит мужик в гараж (иногда вместо гаража фигурировала комната или подсобка), запнулся, ударился об ящик консервов, зацепил куль с мукой, хотел ухватиться — обрушил на себя штабель банок, раскатился на лопнувшем подсолнечном масле… — далее каждый в меру сил и фантазии рассказывал про всякую бакалею, которая падала на дядю, но главным в этом анекдоте был финал: лежит мужик этим всем добром придавленный и говорит: «Твою ж мать! Да когда ж этот голод-то кончится???»
Ладно, отвлеклась я.
Фарша получилось довольно много, килограмма четыре. Это уже с яйцом, с солью, с чёрным перцем. Часть я оставила на перемячи, остальное рассовала по полиэтиленовым маленьким пакетам (пока пакетики целые, мы их никогда не выбрасываем, стираем и на сушилку вешаем — вот оттуда я и взяла), также по пакетам разложила косточки с небольшим количеством мяса — супы варить. Это всё в морозилку. И полпласта грудинки тоже.
Прочие куски и обрезки пока сложила в тазик, накрыла крышкой и в холодильник поставила — завтра разберусь.
Пока всем этим занимались — подошло тесто. Мы жарили пирожки и ели их под какой-то боевик по телеку, и после, совсем уже ночью, снова любили друг друга. В пять сорок я встала с трудом. Вскипятила чайник, разогрела на сковородке несколько пирожков. Потом подняла Вовку.
— Пятнадцать минут у тебя, поешь. В шесть пятнадцать первый сорок четвёртый должен быть, утром они нормально ходят, как раз успеешь к семи.
Он подорвался как по тревоге, таким бодрячком — я аж поразилась. Пока ел, я сидела напротив, подперев щёку рукой. Вова глянул на часы и потянул меня к себе, прижал так, что я аж пискнула (или мяукнула… ну, какой-то такой звук был).
— Всё, я побежал.
— Я провожу тебя. А то буду психовать: уехал — не уехал.
Мы вынеслись из подъезда на остановку — прямо за домом у меня, кто не понял –чтобы как раз увидеть подъезжающий красный лиаз.
— Всё, до воскресенья! — Вовка быстро поцеловал меня и побежал через дорогу.
— Приезжай прямо сюда, как получится, я буду ждать!
Он услышал, махнул на бегу рукой:
— Хорошо!
Вот же громкоговоритель…
Автобус был древний, как говно мамонта. Лишь бы доехал, не сломался.
На остановке уже толпилось человек пятнадцать. Сейчас этот сорок четвёртый по Юбилейному пройдёт — на Мухиной вырулит уже полненький, как сытый бобик. А вот второй по расписанию битком набит с самой нашей конечной, на следующих остановках народ впихивается так, что можно со шпротами по плотности укладки соревноваться, только что не на головах друг у друга стоят.
С УТРА ПОРАНЬШЕ
Итак, понедельник, 26 июня.
Я вернулась домой и поняла, что уснуть уже не смогу. Птицы орали, и поднимающееся солнце било в окна из-за соседнего дома. Хотелось так же заорать и побежать куда-нибудь. Я представила себе эту картинку и подумала, что бдительные граждане, наверное, не поймут моего порыва.
Шесть утра. Время петь! Нашла в кассетах «Бони М», включила. «Сани!!!»
«Sunny, yesterday my life was filled with rain!»[8]
Солнце било в окна сквозь дырки в кроне тополя, который обрежут только через двадцать лет, а я скакала по комнате. И текст подходил мне просто до опупения!