Он было приказал отнести его в шатер, где имелись дорогие снадобья, способные быстро заживлять раны, но в тот же самый миг высокая ставка рухнула, потому что какой-то наглый и бесстрашный дикарь, видите ли, ворвался в нее и подрубил столп, на котором она держалась! Потом ему еще довелось увидеть, как погиб один из его любимейших воинов — одноглазый Ларс Хруордквист, который за всю свою жизнь был только однажды ранен, когда и потерял глаз свой.
Что же за люди напали на их стан, и почему, как никогда сильное, шведское войско, укрепленное норвежцами и финнами, никак не может расправиться с ними?!
— Кто это такие? — возмущенно спросил Биргер приведенного к нему Вонючку Яниса. — Что это за войско и почему оно такое не маленькое?
— Я не знаю, — растерянно разводил руками Янис.
— Ты виделся с Александром в Хольмгарде?
— Конечно, ведь я докладывал!
— А среди этих его нет?
— Нету.
— А кто тот негодяй, который попал мне своим мерзостным копьем в лицо?
— Я не знаю, но это, кажется, не Александр.
— Тебе кажется или это точно?
— Он похож на того, с которым я встречался, но не он.
— Может, кто-то из его братьев?
— Возможно, это Андрей, хотя я не уверен.
— Так иди же и убей его, иначе я прикажу самого тебя разорвать на клочки!
Биргеру не только Яниса Вонючку хотелось порвать в клочья. Рана и ушибы так болели, что он готов был весь окружающий мир свернуть в трубочку, словно дурную грамоту, разодрать и бросить в костер, чтобы вместо этой написать грамоту получше.
Он спрашивал, почему к ним с подмогой не идет Улоф, и ему доносили, что королевский ярл не может пробиться через другое русское войско, отрезавшее село от стана Биргера.
— Сколько же их, этих русов?! — гневно недоумевал Биргер, стоная и ужасаясь тому, как много уже из него вытекло крови.
Когда солнце поднялось достаточно высоко, битва по-прежнему продолжалась, русы до сих пор не были разгромлены. Куда там! Становилось все более очевидным, что здесь, на правом берегу Ижоры, больше нет у шведов сил, способных продолжать битву. Оборона трещала по швам и рушилась. Еще немного, и было бы поздно рассчитывать на спасение.
— Пора уходить, — почти рыдая, объявил Биргеру брат Торкель. — Увы, но нам надо спасаться, иначе мы все превратимся или в пленников, или в эйнхериев[90].
— В Валгалле[91] хорошо, но нам туда рановато, — согласился Биргер. — Приказываю всем нашим и норвежцам садиться в шнеки и уходить на противоположный берег реки.
— Норвежцы и без твоего приказа туда давно переправились.
— Мерзавцы!
— Зато, если бы мы побеждали, они бы драли глотки, будто это лишь благодаря им.
С трудом удалось перебраться на шнеку, да и то в тот самый миг, когда Биргер и Торкель оказались на ее борту, какой-то дерзкий рус прямо на коне верхом въехал на мостик и почти успел вскочить на корабль. К счастью, его скинули в воду вместе с мостками и наконец отчалили от этого страшного, залитого шведской кровью берега. При погружении на шнеку тяжелую рану получил сам епископ Томас — кто-то из русских метко попал ему в лоб чеканом. Еще хорошо, что не острым концом, а то бы в Або пришлось назначать другого владыку.
В довершение всех несчастий, когда отплывали, Биргеру пришлось еще стать свидетелем того, как доблестно погиб верзила Рогер Альбелин. Он не успел попасть на шнеку, остался на берегу и сразился с тем самым негодяем, который чуть было не въехал прямо на коне на их корабль. Увы, Рогеру не удалось как следует проучить мерзавца.
— Давай, Рогер! Давай! Убей его! — кричали с борта шнеки Торкель и Нильс Мюрландик, но Альбелин все бился и бился с дикарем и никак не мог одолеть нахала, покуда тот сам не сразил одного из прекраснейших рыцарей Швеции, любимца самой королевы.
— О горе тебе, дорогая родина! — застонал Торкель при виде гибели Альбелина.
— Прощай, братец Рогер! — искренне заплакал Нильс. — А ведь мы так и не вписали тогда в грамоту про вшей, как ты просил…
На шнеке у кормчего нашелся мешочек с сушеным аскироном, который подали Биргеру, чтобы тот сам разжевывал и прикладывал к ране. Это оказалось еще одной мукой — во рту пересохло и жевать было невыносимо, то и дело приходилось сдерживать рвотные позывы. Наконец, разжевав первую пригоршню сушеной травы, Биргер выплюнул образовавшуюся кашицу и наложил на рану. Боль обострилась, но через некоторое время кровотечение уменьшилось. Это немного приободрило его и вселило надежду на спасение.