Я купил у пана Шайера на пять крон колбасы и медленно потащился обратно в школу. Причин спешить у меня не было. Пан заведующий Ванек выработал собственную систему обучения, мало схожую с общепринятой. Он отводил на обучение отдельным предметам не уроки, а целые дни. По собственному разумению целый день учил арифметике, чтению или рисованию. Я был не бог весть какой математик и поэтому на занятия не торопился.
Колбаса источала в моей руке острый и аппетитный дух. Я обнюхал ее, отколупнул ногтем кусочек и разжевал. Вкус был замечательный, совсем иной, чем у той вонючей баранины, что варили дома, когда резали какую-нибудь овцу, уже собравшуюся подохнуть от старости.
Тут-то оно и стряслось. Гонимый неодолимым желанием, я съел, нет, сожрал всю колбасу на целых пять крон. Вместе со шкуркой. Остался лишь пряный вкус во рту. Опомнившись, я сообразил, каковы могут быть последствия, и стал отчаянно искать выход.
— Свалилась в ручей и уплыла, — дерзко твердил я пану заведующему Ванеку, когда он спросил про колбасу.
Пан заведующий Ванек не вчера родился и хорошо меня знал. Он наклонился ко мне:
— Дыхни! — велел он. — Да ты ее съел! — определил он безошибочно. — Ну тогда беги домой и принеси деньги!
Дело оборачивалось еще хуже, чем я ожидал. Я-то ждал обычной порки. Пять крон были для нас большие деньги. Собственных пяти крон у меня никогда не водилось, даже по церковным праздникам. Деньги, вырученные летом за чернику и грибы, я должен был отдавать отчиму. Иногда мне удавалось припрятать несколько геллеров.
Я понуро волочил босые ноги по дорожной пыли, пред моим внутренним взором возникали то бескрайние просторы прерий, то, ремень отчима.
Возле лавки пана Шайера я как-то само собой всхлипнул.
Пан Шайер стоял перед дверью, заложив руки под фартук.
— Чего ревешь? — спросил он от скуки.
— Колбаса свалилась в ручей и уплыла, — повторил я свою версию.
Пан Шайер понимал, что колбасу ценою в пять крон у меня не вырвал бы из рук даже Ниагарский водопад, не то что наш ручей. Он нагнулся и провел обследование тем же способом, что и пан заведующий Ванек.
— Ну-ну, — сказал пан Шайер, не удивившись. — А куда же ты направляешься?
— Домой! Велели принести деньги. Дяденька меня убьет. — Я называл отчима дяденькой. Так же, как называл соседей.
— Погоди, — сказал пан Шайер и исчез в лавке.
Через минуту он вышел, держа в руках сверток с колбасой. Он сунул мне в замурзанную руку колбасы еще на добрую крону просто так.
— Сыпь, — сказал он. — Да смотри у меня, опять не стрескай!
Такой неожиданный поворот дела вызвал во мне наплыв благодарности. Я поцеловал пану Шайеру руку значительно искренней, нежели священнику.
Это была моя первая близкая встреча с паном Шайером. Вторая случилась только через несколько лет, в волнующие дни Освобождения.
Если б не его жена, никому бы в деревне и в голову не пришло считать пана Шайера немцем, тем более доносчиком или коллаборационистом. Шайер, как и остальные деревенские, до самой смерти представлял бы себе виселицу в виде двух сбитых бревен, формой напоминающих букву Г, на каких вешали разбойников. Война не слишком коснулась нашей деревни. Партизаны у нас скрываться не могли; мы находились слишком близко к городу, и потому немцы нас не трогали, если не считать коммунистов, которых схватили сразу же, в самом начале войны. Сам пан Шайер был из городских, но до войны жил не лучше простого мужика. И потому деревня приняла его дружелюбно. Так велось до тех пор, пока пани Шайерова не стала, вопреки своей обычной молчаливости, покрикивать на скверном чешском: «Кута прешься, хамский отротье!» После пятнадцатого марта[15] из витрины у Шайеров исчезло все, что там было выставлено. Пани Шайерова сама занялась торговлей. Она выкинула гипсовый хлеб, а на его место водворила бюст Гитлера, тоже из гипса, и по обе стороны украсила его горшками с геранью. Заказала новую вывеску с непонятной надписью: Joseph Scheier. Gemischtwarenhandlung[16].
Она заставила пана Шайера носить какую-то полувоенную одежку на немецкий лад. Куртку, галифе и высокие сапоги. Пан Шайер стыдливо прикрывал эту срамоту фартуком и уже больше перед лавкой подолгу не выстаивал.
Богатый мужик Валишка, по прозвищу Ворон, отец печально прославившегося второгодника Валишки, больше всех кляузничал пану Шайеру на своих врагов из числа деревенских хозяев. Он донес и на Поборжила, что тот прячет зерно. Но на Поборжила он донес уже городскому жандарму, который сотрудничал с немцами. Поборжил полез на гестаповцев в драку, и его застрелили. Пану Шайеру старый Валишка нашептывал, думая, что у того шуры-муры с гестапо. Ничего не добившись, Валишка шел к другим.
15
15 марта 1939 года началась оккупация фашистскими войсками чешских земель, которые были присоединены к Германии под названием «Протекторат Богемия и Моравия».