В сорок восьмом, через четыре месяца после Февраля[26], горняцкие ученики Болденки торжественно открывали новый стадион. Не обошлось, естественно, без речей с трибуны о светлом будущем шахтерской смены.
Пан Брабец скинул пиджак, повесил на барьер, галстук его затрепетал на ветру. Он размахнулся и торжественно послал мяч на поле. Начался первый матч команды учеников с командой «Баник, Угельны долы». Пан Брабец не заметил, как и где обронил с отворота пиджака партийный значок. Напрасно он искал его в траве за сеткой ворот. Напрасно ощупывал лацкан пиджака. Значка он так и не нашел, ибо значок уже давно находился в кармашке трусов вратаря, горняцкого ученика Вацлава Томанца.
Если бы Вацлав Томанец, тогда ученик третьего года обучения, ставший позже главным инженером на Болденке, по прозвищу «Уменяздесьоднинедотепы», попытался объяснить причину своей первой и последней в жизни кражи, то так и не смог бы этого сделать. И сейчас он, на своем посту замдиректора одной крупной шахты, не слишком разговорчив. Его, пожалуй, побаиваются. Он сам — крепкий профессионал и не терпит безразличия, нерадивости и равнодушия к работе. В шестьдесят седьмом Томанец был среди тех, кто дальновидно выступал за открытие нового угольного бассейна, а годом позже сохранил ясность в оценке политических событий, подойдя к ним с классовых позиций. По этой причине была подстроена коварная расправа над ним, в результате которой инженера Томанца на какой-то срок понизили в должности. Были вытащены на божий свет и перемывались, а вернее, извращались, его конфликты с теми, кто делал из Болденки дойную корову. Тогда, в шестьдесят восьмом, большую лепту в травлю инженера Томанца внесла его манера служебных взаимоотношений и исключительно суровое осуждение любого, пусть хорошо замаскированного громкими словами, разбазаривания и разворовывания общественной собственности. Да и внешность инженера, не слишком вдохновляющая кое-кого из подчиненных, способствовала тому, что клевете на инженера Томанца, как ни странно, в то время поверили.
Одет он был всегда с исключительной тщательностью, словно собирался с визитом к министру. Никто не предполагал, что эта тщательность в одежде и бескомпромиссная защита общественных интересов проистекают отнюдь не из карьеристских устремлений, что это скорее проявление благодарности обществу со стороны некогда беспризорного оборванца, которому дали теперь возможность занять в этом обществе определенное положение. Сироте, знавшему лишь побои и голод! Представьте, ему ставили в вину даже необычное сочетание черной шевелюры со светло-серыми глазами! Находились и такие, которых строгость инженера Томанца никак лично не ущемляла, но и они приписывали ему все смертные грехи. Так же как некогда его хозяин, крестьянин, опасавшийся, что беззащитный мальчишка спалит дом или ночью перережет ему горло.
Должен признаться, хоть мне это неприятно, что к прозвищу инженера Томанца «Уменяздесьоднинедотепы» я имею прямое отношение.
В тот раз я совершил грубый промах, нарушил технику безопасности, в результате чего был тяжело ранен шахтер. Это случилось в первые годы моего штейгерства, когда мне еще приходилось напрягать память и зрение, чтобы не заблудиться в лабиринте подземных переходов. Я не говорю уже о том, что со своей работой справлялся с трудом. Мой отец говорил тогда, что тот пострадавший шахтер, человек немолодой и опытный, должен был сам все проверить, а не полагаться на мальчишку, у которого еще молоко на губах не обсохло. Мнение отца на всякий случай я от инженера Томанца скрыл.
С меня и так хватило. В тот раз инженер Томанец показался мне, хотя был ненамного старше, высокомерным и абсолютно лишенным чувства сострадания.
Последовало безжалостное разбирательство печального происшествия, и мне влепили дисциплинарное взыскание, в результате чего на несколько месяцев понизили в должности. Это означало, что я буду вкалывать как простой шахтер. Теперь, по прошествии стольких лет, не могу сказать, что этот урок не пошел мне на пользу. Но тогда у меня было горькое ощущение учиненной против меня кривды. До того как должность главного инженера занял инженер Томанец, подобные срывы у штейгеров администрация старалась всячески замять, чтобы, как говорится, сберечь честь мундира и не выносить сор из избы.
26
В феврале 1948 года рабочим классом Чехословакии под руководством КПЧ была пресечена попытка буржуазии свергнуть народно-демократический строй.