— Ну, ему явно нравилось твое тело, — сказал он, криво ухмыльнувшись, — хотя бы это должно тебя утешать.
— От этого только хуже, — заявила с несчастным видом Холли. — Макса интересовал только секс, когда он бывал у меня. Я чувствовала себя так, словно я — резиновая женщина. Это было ужасно.
— Ну, тогда уходи.
— Я не хочу уходить.
— Ну, в таком случае, — сказал Доминик, начиная слегка раздражаться, — оставайся.
— Как я могу оставаться, — проныла Холли, вылив белое вино на рукав джинсовой рубашки Доминика, — он же меня не любит. Это еще хуже.
…………………………………………..
Холли совершенно затолкали, пока она пробиралась через душный, забитый народом зал. Макс сейчас разговаривал с Сильви и Колином, а Каролин Ньюмен по-прежнему крутилась возле него. Наконец Холли открыла двери, которые вели на террасу, и вышла наружу. Холодный ночной воздух обдул ее горячие щеки. Залитые ярким светом лужайки, которые уходили вниз и терялись дальше в темноте, напомнили ей о том, что она собирается сделать широкий шаг в неизвестность.
Через несколько секунд к ней уже присоединились Тесса и Эдам, который, предусмотрительно прихватив с собой бутылку, наполнил для них бокалы.
— Ну, мне, пожалуй, хватит, — сказала Тесса, — если я напьюсь, то могу сказать Максу, что я о нем думаю.
— Постыдись, — пошутил Эдам. — Он же только что простит тебя за то, что ты изобразила его на той картине, которую писала для Росса.
«Вечеринка» была единственной картиной на выставке, не предназначавшейся для продажи. Картина по-прежнему привлекала очень много внимания покупателей, критиков и простых любителей живописи. Если бы Росс хотел, он мог бы продать ее уже двадцать раз. Гесса не стремилась замыкаться в каком-то стереотипе, но тем не менее понимала, что именно такой стиль людям очень нравится. Охотнее всего они приобретали картины вроде «Вечеринки». «И сам того не желая, — подумала Тесса с грустной улыбкой, — Росс снова предопределил мое будущее».
— А, это неважно, — сказала Холли, осторожно примостившись на краешке стола и почувствовав, как холодный металл врезался в бедро. — Эдам, а в это время года в Альгарве тепло?
В темноте он не видел ее лица и, стараясь не переусердствовать, просто ответил:
— Да.
— А португальский выучить не очень трудно?
— Нетрудно. — Во всяком случае, Эдам так полагал. Какая разница, трудно это или нет. Если Холли поедет с ним в Португалию, то остальное уже неважно, но на всякий случай он соврал: — Конечно, нетрудно, это самый легкий язык в мире.
— Хм. — Холли сделала паузу и отпила из своего бокала. — Ну, в таком случае я, наверное, смогу его кое-как выучить.
— Ты едешь в Веламуру? — воскликнула Тесса, которая была явно аи fait[37] в этой ситуации. «Черт, — подумала Холли. — Может быть, мне лучше подумать о работе во Франции?»
— Ну, если Эдам действительно не возражает, — сказала она, чувствуя непривычную для себя робость.
«Возражает?» — Эдам ненадолго задумался над словами Холли, покачал головой и улыбнулся в темноте. Может быть, наконец, когда Макс уберется с пути, у него появится возможность склонить ее на свою сторону, завоевать ее любовь и доверие.
— Ну, думаю, я смогу вынести твое общество.
Тесса обняла Холли.
— Ты поступаешь правильно, — заверила она подругу. — Но я буду ужасно скучать. Так когда ты уезжаешь?
Холли, опьяненная тем, что приняла наконец это судьбоносное решение, сказала:
— Завтра. — Затем помолчала и прикусила губу. — Ну, завтра было бы хорошо, но я полагаю, что мне надо отработать по договору две недели.
В дверях появилась Грейс с утомленной Оливией на руках. У Грейс и Тессы одновременно возникла одна и та же мысль, но озвучить ее первой Грейс не смела.
Тесса сумела, однако, сразу найти тактичный выход.
— Ну, поговорим с Россом, — сказала она, взяла раскапризничавшуюся дочку из рук Грейс и обменялась с ней заговорщицкой улыбкой. — Думаю, кое-что можно сделать.