— Боже мой, — бесстрастно проговорила Тесса, надкусывая еще одну ягоду. — Что подумают соседи?
— Вот именно! — Росс швырнул свою недокуренную сигарету в куст гортензии. — И это не смешно. Поскольку это мой ребенок, с этим тебе придется считаться. Боже, — бушевал он, — разве ты не понимаешь, что кто-нибудь вроде Сэйди Лабелл может при желании из этого сделать?
— А то, что ты столько лет не пропускал ни одной юбки, это нормально, да? — спросила Тесса, тоже начиная раздражаться.
— Это совсем другое дело, — отмахнулся Росс. — И ты это понимаешь. Послушай, — помолчав, продолжил он более спокойным голосом, пытаясь разрядить обстановку, — я все это говорю только потому, что волнуюсь за тебя.
— Не за меня, а за себя ты волнуешься, — едко возразила Тесса. У нее болела спина, так что сейчас она была не в настроении его успокаивать. — Если два человека разного пола друг другу нравятся, то из этого не следует автоматически, что они занимаются друг с другом сексом. У такого, как ты, это не укладывается в голове, но попытайся все же понять. Мы с Домиником дружим уже много лет, и если он хочет здесь оставаться, то пусть остается. И более того, — пренебрежительным тоном добавила она, — мне плевать на то, что там люди могут подумать.
— Значит, тебе нравится жить с ним, а не со мной. — Сейчас Росс с удовольствием задушил бы Доминика. Слава богу, у того хватило ума удалиться. — Тесса, как ты позволяешь ему к себе прикасаться? Ты же превосходно знаешь, какой он!
— Он такой же, как ты, — ответила Тесса, презрительно взглянув на Росса. — И тебе придется поверить мне на слово: у нас с ним чисто платонические отношения. Но если ты мне не веришь, может быть, тот факт, что я на девятом месяце беременности, хоть как-то…
— Скоро ты уже не будешь беременна, — перебил ее Росс. — И что будет, когда родится ребенок? Уж тогда-то Доминик уберется отсюда!
Этот вопрос Тесса и Доминик обсудили уже несколько недель назад и решили, что, как только ребенок появится, Доминик вернется к себе в Корнуолл. Его жена, страдалица Сюзанн, уехала в Америку навестить своих родителей, так что дом сейчас пустовал и ждал возвращения Доминика. Но поскольку Росс не имел никакого права читать ей нотации, она ничего ему не скажет.
— Естественно, останется, — спокойно сказала Тесса. — Тут полно места. В тридцатые годы в этом доме жил фермер с женой и тремя детьми.
— Это возмутительно, — заявил Росс, закурил другую сигарету и взглянул на часы. Ему надо было быть на одной встрече в Лондоне в два часа, а уже почти полдень.
— Нет, — резко сказала Тесса. — Возмутительно твое представление о том, какой образ жизни надо вести. Это мой дом, я здесь счастлива, даже несмотря на то, что эти пятьсот квадратных футов[24] жилой площади в настоящее время принадлежат не мне одной. Боже мой, — взорвалась она, уже не в состоянии держать свои мысли при себе, — ты даже не представляешь, в каком привилегированном положении находишься и насколько мы разные! Ты живешь в башне из слоновой кости. — Тесса махнула рукой в сторону отеля. — И деньги расходуешь, как воду из-под крана… ты даже не понял, что я чувствовала в Эскоте? Ты на одну лошадь ставил больше, чем я зарабатывала за две недели. Вот насколько мы разные! — ледяным тоном заключила она. — Вот что на самом деле возмутительно!
В этот момент она была Россу чуть ли не отвратительна. Он явился сюда сегодня, надеясь наконец убедить ее выйти за него замуж или хотя бы жить с ним, и застал тут ее с Домиником едва ли не flagrante delicto[25]. Более того, этой сварливой стерве удалось-таки перевести разговор на другое и обругать его самого, его взгляды на мораль и его трудом нажитое богатство.
— На презираемые тобой деньги я тебе же покупаю вещи, — напомнил он ей грозным тоном.
— А я не прошу тебя мне их покупать! — крикнула Тесса. — Твои вещи мне не нужны. О каких именно вещах ты говоришь? — спросила она, нагнулась и достала из-под шезлонга мобильный телефон. — Об этих? Вот как они мне нужны!
Телефон ударился о забор. Тесса, испытав глубокое удовлетворение, заметила, как раскололся серебристый корпус и телефон, отскочив от преграды, упал в густые заросли незабудок. Удовольствие было тем большим, что обычно ей не свойственны были такие мелодраматические жесты. Лицо Росса надо было видеть.
— Дура неблагодарная, — медленно проговорил он, перебрасывая из одной руки в другую ключи от машины. Пока она в таком настроении, оставаться здесь нет смысла. Пусть живет тут со своим Домиником. — Я ухожу.